Жермена еще раз поблагодарила отца.
Хоть и не забылась по сей день старая обида на него, но подаренные вещи были и впрямь хороши, и он, наверно, все-таки по-своему старался… и мама будет довольна, если между ними воцарится мир, пусть и очень зыбкий.
“Худой мир лучше доброй ссоры,” – часто повторял ее дядя Леутгард, ученый монах, всегда выезжавший за пределы монастырских стен верхом на коне, с притороченным к седлу боевым топором-франциской.
Жермена постаралась улыбнуться, но глаза оставались серьезными.
- Иди, милая, отнеси к себе новые ткани. Пусть Гуальда поможет тебе убрать всё в сундук, и не забудьте положить туда же мешочки с травами, чтобы моль не завелась, - отпустила ее мать.
Жермена была по-настоящему рада, взбежав, наконец, по узкой лестнице на второй этаж. Она оказалась на открытой галерее, куда выходили двери боковых покоев и спален. В господском доме их было несколько.
Жермена занимала помещение, разделенное резной перегородкой на две части.
В одной из них было нечто вроде маленькой гостиной с открытым очагом, во второй – опочивальня.
Из смежной каморки тут же выскользнула Гуальда, ее прислужница.
Была сия девица постарше своей юной хозяйки, крепкого сложения, бойкая и смекалистая. Госпожа Сихильда ценила ее преданность и потому приставила к дочери.
- Небывалая красота! – всплеснула руками Гуальда, любуясь диковинными тканями. – Вот говорила же я вам, моя госпожа, что по всему – скоро вам идти замуж! Это так всегда делается. Сначала для юной девицы шьют красивые платья, заказывают украшения, она начинает всюду появляться в них, чтобы люди на нее посмотрели, а тем временем родители подыскивают жениха! А потом уже обсуждают с его семьей приданое и подготовку к свадьбе… Ах, неужели вам совсем не хочется знать, кто же это будет? Вот я бы на вашем месте от любопытства померла!
- При мне не упоминали.
Жермена постаралась сказать это очень равнодушно, не говорить же служанке о том, как терзают душу сомнения.
Супружеская жизнь матери казалась Жермене слишком безрадостной, принесшей вместо счастья только печаль, разочарование и тяжелую болезнь.
Жизнь самой Жермены была еще слишком коротка, чтобы накопить какой-то опыт, а круг общения не очень широк, но среди знакомых семей она тоже не замечала счастливых супружеских пар.
Вот в книгах – дело совсем иное! Книги до сих пор заменяли Жермене друзей, а своим друзьям можно и нужно верить.
В их усадьбе книг было не более дюжины. Одна из них – Библия, да и остальные религиозного содержания, либо о житии святых угодников.
Книги стоили целое состояние и являлись роскошью даже для богатых и знатных семей, но даме Сихильде удалось спасти некоторые фолианты из разоренных язычниками монастырей. Книги пришлось потом восстанавливать в скриптории Святого Максимина, ибо варваров интересовали только золото и самоцветы, украшавшие сафьяновые обложки, сами же книги швырялись куда попало, чаще всего в огонь. Зато теперь в усадьбе была своя маленькая библиотека!
А вот в обители Святого Максимина, благодаря стараниям аббата и его предшественников, книг было собрано очень много. Они стояли рядами на высоких, от пола до потолка, стеллажах, а ведал ими не кто иной, как дядя Жермены. В монастыре, да и во всей округе к нему, несмотря на молодость, обращались почтительно. Брат Леутгард был одновременно библиотекарем и наставником послушников. Где-нибудь в большом аббатстве такое совмещение было бы невозможно, но здесь, в затерянном среди лесов старом монастыре во имя Святого Максимина, было не так уж трудно совмещать две должности. Особенно для Леутгарда, который был молод и деятелен.
Здесь недолюбливавший его сир Вульфберт добавил бы: “И не в меру честолюбив!”
Может быть, так оно и было, но приходилось признать, что этот молодой монах, уже сейчас - правая рука аббата, много делал для упрочения славы обители. И не только славы, но и ее благосостояния. Ведь известно, что работа хороших переписчиков и миниатюристов ценится чуть ли не на вес золота. Опытный переписчик мог скопировать до тридцати страниц текста в день! При Леутгарде монастырский скрипторий заработал так, что количество заказчиков многократно возросло.
Поговаривали даже, что он хочет открыть при монастыре школу.
Навещавшей Леутгарда племяннице дозволялось читать в библиотеке.
Так перед девочкой открылись другие времена и миры, и она, словно завороженная, медленно перелистывала страницы книг, тихонько повторяя странные и удивительные названия чужедальних королевств и омывавших их морей. Здесь она узнала об упирающихся в небо горах, безводных пустынях и диковинных зверях и рыбах.