А еще где-то, оказывается, живут люди с черной кожей, что поклоняются золотым идолам с изумрудами вместо глаз, и приносят им кровавые жертвы… За их царством на много дней пути простираются земли людоедов… а что находится дальше, в книгах не говорилось. Может быть, там уже и есть конец мира?
Много было написано в книгах и о любви. Правда, в основном о любви языческой, воспетой греческими и римскими авторами. И все равно это было прекрасно, хотя и страшно тоже!
Те книги были написаны очень давно, и Жермена не раз думала, что все могло уже измениться. Или никакой любви и прежде не было, а была только красивая сказка, в которую людям хотелось верить?
Однажды она рассказала верной Гуальде историю о древних богах, тоже вычитанную в монастырских фолиантах.
Только со своей служанкой она решалась об этом говорить. Матушка могла, пожалуй, не одобрить ее интереса к языческим авторам. Что же касается Гуальды, то она, как и ее мать, и бабка, и весь деревенский люд, не видела ничего дурного в том, чтобы днем идти к мессе в храм, а ночью красться на поляну, где еще сохранились древние дольмены, с приношением для лесных божков, или бегать в соседнюю деревню, к старухе, умевшей гадать на бобах.
- Ну вот, видите? – рассудительно сказала Гуальда, выслушав историю о женолюбивом Зевсе-громовержце и его ревнивой супруге Гере. – Хоть темные язычники и считали их богами, а ведь все как у обычных людей! Точно так же этот Зевс любил распутничать, а ревнивица-жена, хоть столько его полюбовниц со свету сжила, а сама-то счастливее не стала.
Гуальда перешла на заговорщицкий шепот и добавила с лукавством:
- Иначе, видать, нельзя! Мужчинам дозволяется многое, а вот нам… Помню я, госпожа, как осенью вы храбро вступили в стычку! Сделай это парень, никто и слова не сказал бы против, ведь за благое дело, а тут…
- Помню, - Жермена улыбнулась. – Говорят, наш сосед, сир Аттон, до сих пор сердится и не может забыть тот случай! Но он старик, ему трудно понять…
- А по-моему, его внук, хоть и молод, но тоже не очень-то понял и затаил на вас злость! Ух, как же он дерзок, это многие говорят!
Гуальда притворно нахмурилась, но глаза блеснули весельем и легким смущением. Видно, соседский внук был молодец хоть куда!
Глава 3
Поздно вечером, уже лежа в постели, Жермена вновь вспомнила то давнее происшествие.
А когда заснула, оно ей привиделось почти в точности, как было наяву.
В сентябре минувшего года викинги, все лето грабившие спорные земли у границ Бретани, на обратном пути наведались в Анжу. И поскольку они пришли на трех больших драккарах, людей у них оказалось достаточно, чтобы кинуться, подобно стае волков, вглубь побережья, предавая огню и мечу все, что попадалось на пути.
Наместник Анжу при поддержке местных сеньоров сумел отбросить норманнов назад, но они были еще сильны. Отходили, огрызаясь, и успели угнать к драккарам большую часть захваченных пленников и отвезти туда же награбленное.
Ущерб оказался велик, но хуже было то, что захватили в плен старого аббата Винцетия, который не в добрый час выехал по делам обители. И самое скверное - он попал в руки самого Торгрима. Этот ярл носил прозвище Креститель, поскольку его любимым развлечением было топить захваченных монахов в реке.
Торгрим, громадный викинг с заплетенной в косу бородой, никогда не знал жалости, теперь же, как говорили, он будет особенно жесток. Ведь этот поход оказался вдвойне неудачным для него. Разорить удалось всего несколько деревень, а как довольствоваться такой добычей хевдингу, привыкшему брать штурмом крепости и получать выкупы с богатых городов?
К тому же, при отступлении куда-то пропал сын ярла. Люди горестно воздевали руки и молились, понимая, что не захочет жестокий Торгрим дать аббату быструю смерть, а постарается сделать ее самой мучительной.
Жермена возвращалась из обители, где она оказалась во время набега и была вынуждена выжидать несколько дней.
Норманнов отогнали, но на сердце лежала тяжесть из-за судьбы старика-аббата, любимицей которого она была с детства.
Леутгард с монахами и присоединившимися к ним деревенскими парнями с утра рыскал по лесам, вылавливая и безжалостно убивая отставших от своего хирда норманнов. Таковых оказалось не так уж мало, видимо, пристрастие к грабежам пересилило осторожность.
Племяннице же Леутгард велел в сопровождении воинов, присланных дамой Сихильдой, возвращаться домой.
И вот, пересекая обмелевший ручей, они услышали в лесу шум. Казалось, это несется, круша подлесок, разъяренный вепрь-секач. Их можно было много встретить в лесу, ведь осень – пора гона у этих животных, самцы ожесточенно бьются друг с другом за самок, порой выскакивают из чащи совсем близко от людей.