В каждом его движении, как и во взгляде темных глаз читалась неуемная энергия, напоминавшая людям о том, что брат Леутгард происходит из воинственного рода, и рука его привычна к рукояти меча больше, чем к кадилу.
Не будь на этом человеке сутаны, его легко было принять за рыцаря, только что разгромившего противника на поле боя.
- Я вижу, звереныш Торгрима попался! – воскликнул Леутгард, разглядывая викинга, которого воины наконец обезоружили и связали. – Что ж, добрая новость. Он пойдет с нами.
Этот молодой человек, благочестивый монах, но и знатный воин, привык, чтобы его приказы выполнялись беспрекословно.
Он ни о чем не спрашивал, а ставил в известность.
Но и Рейнельд не привык отступать.
- Преподобный, вы превышаете свои полномочия! – своим конем он преградил монаху дорогу. – По закону войны это мой пленник, и я не для того его вылавливал по лесам, чтобы отдать вам!
- И однако вам придется это сделать, - холодно отчеканил Леутгард. – По закону войны пленным распоряжается тот, на чьей земле он пойман.
Он широко обвел рукой вокруг и продолжал:
- Все это, от Горбатого моста и до конца Волчьей пустоши – владение сира Вульфберта. Эта юная дама – его дочь, и она не дозволяла вам забирать норманна. Не важно, где вы изначально его изловили, но сейчас он здесь. Вам не повезло!
- Вы заплатите мне за это, Леутгард! – воскликнул бледный от ярости Рейнельд.
Его сильные пальцы так вцепились в рукоять меча, что костяшки побелели, однако сумел вовремя совладать с собой.
Численный перевес был сейчас не на его стороне, как, впрочем, и закон, но уступить было тяжело.
- Господь дозволяет нам, монахам, брать в руки оружие только в дни войны, для защиты слабых, - ответил Леутгард. – Но не бросать и не принимать вызовы! Этот пленный нужен мне для обмена на аббата Винцетия, иначе тот будет казнен. Пусть вас утешит мысль, что, хоть и не совсем по доброй воле, вы участвовали в спасении этого святого человека!
Он дал знак своим людям, и те, связав пленного, поволокли его на веревке, притороченной к седлу. За ними двинулась и Жермена со своей стражей.
Молодой Рейнельд с приглушенным проклятьем пришпорил коня и помчался в противоположную сторону, а за ним – его воины.
На месте остались двое монахов, которым Леутгард дал указание позаботиться об убитом, чтобы он был отпет и погребен по всем правилам.
О, как восхищалась Жермена своим дядей в тот день!
Он силен, находчив, а когда нужно, то и грозен, несмотря на свой монашеский сан, и никто не смеет ему дерзить!
Ах, если бы она так умела, то поставила бы на место этого Рейнельда!
- Зачем ему понадобился этот пленный? – спросила Жермена.
Ехавший с нею рядом Леутгард пояснил:
- Он хотел уступить викинга за хорошее вознаграждение местным сеньорам! Те в отместку за бесчинства Торгрима казнили бы его сына. Это было бы правильно, враг есть враг. При иных обстоятельствах можно было отдать пленного Рейнельду. Ведь и впрямь это он выследил и пленил Эгиля. Но обменять аббата на этого немытого варвара сейчас важнее.
Он помолчал немного и уточнил:
- Важнее для нас всех, племянница! К тому же, закон мы не нарушали, хотя сир Аттон, дед Рейнельда, все равно будет в ярости. В своем преклонном возрасте он стал очень гневлив!
Жермена не нуждалась в долгих объяснениях.
Частая гостья обители, она знала, что престарелый приор, второй человек в монастыре после аббата, серьезно болен и долго не проживет. На его место прочат Леутгарда, и это справедливо, но может исполниться только при аббате Винцетии. Если его не станет, назначать нового аббата будет епископ. А новый аббат, в свою очередь, захочет упрочить свое положение и отдаст должность приора кому-то из своих приближенных, но никак не любимцу предшественника.
Поэтому при всем уважении и привязанности к Винцетию, его спасение еще и соответствовало интересам Леутгарда. Не век же ему оставаться библиотекарем и наставником послушников!
Они уже почти достигли развилки. Там предстояло разъехаться в разные стороны.
- Езжай к матери, успокой ее, дитя, - сказал Леутгард, останавливаясь. – Я же, с помощью Господней, верну проклятому язычнику его сына в обмен на аббата. Надеюсь, посланные вернутся… с согласием ярла.
Если согласия не будет, они не вернутся вообще, это было ясно без слов.
Как и многим вождям викингов, Торгриму было наплевать на неприкосновенность послов. Ему ничего не стоило приказать убить или искалечить их.
Оставалось надеяться, что ярл чадолюбив, а аббата еще не успели убить.
- Дайте пленному воды, - распорядился Леутгард.
Когда это было выполнено, Эгиль проговорил: