Вспомнилось, как года четыре назад Жермена отправилась со слугами на торг.
Был воскресный день, и с самого утра на дорогах было трудно протолкнуться от крестьянских повозок с поклажей. Люди, кто верхом на лошади или муле, кто и просто пешком, стекались со всех сторон. Слышался смех, детский плач, ругань, заунывные псалмы, которые выводили нищие, свист бичей, конское ржание и фырканье ослов, и все эти звуки сливались над пыльной дорогой в единый мощный рев.
Но самый сильный шум стоял близ придорожной кузницы.
- Опять там кто-то очередь не поделил, - буркнул старый слуга, удерживая за поводья лошадь юной госпожи. – Ничего, сейчас объедем.
Но, поравнявшись с собравшейся за кузницей толпой, они увидели, что ее хозяин как раз ничем не занят, а вместе с прочими зеваками наблюдает какое-то зрелище.
Толпа, состоявшая из мужчин и женщин, улюлюкала, бранилась и хохотала над чем-то.
- Что все так смеются? – спросила маленькая Жермена.
Своей еще детской душой она предвкушала какое-нибудь интересное представление, как, например, на прошлогодней ярмарке в Андегавах. Там был фигляр, который умел жонглировать факелами и яблоками, были музыканты с дудками и бубнами и дрессированные животные, и все было ярко и празднично.
Но здесь, на дороге, ничего такого не наблюдалось.
Зато Жермена увидела группу мальчишек, яростно закидывавших кого-то камнями и комьями сухой глины.
- Пошла вон! Пошла отсюда!
- Не смей приближаться к нашим домам!
- Не подходи к людям!
Такие крики неслись отовсюду. Повозки, всадники, вереница нищих и пастухи со стадом овец обтекали толпу с обеих сторон и равнодушно двигались дальше.
И ни одному человеку не пришло в голову помочь избиваемому, до полусмерти напуганному ребенку. Ибо там, под градом камней, был ребенок! Девочка или мальчик, сейчас невозможно было понять.
Вот жертва споткнулась и упала, вызвав у мучителей новый приступ ярости.
- Пошла вон! – кричали мальчишки, но, окружив со всех сторон, не давали подняться и убежать.
Немного поодаль кто-то заливисто хохотал, как будто медный колокольчик звенел. Этот звук странно переплетался с грубым смехом столпившихся торговок и мужиков.
- Эй, вы, сами пошли прочь! – крикнула Жермена. – Как вы смеете, вас же много, и вы сильнее!
- Да, сильнее! – завопила из толпы какая-то кликуша. – Потому мы уничтожим это отродье! Нечего таким по земле ходить!
Повинуясь приказу маленькой госпожи, слуги разогнали мальчишек, вовсю орудуя хлыстами.
Мальчишки отбежали, но встали в стороне и продолжали орать и грозить кулаками. Некоторые строили жуткие рожи, но Жермена уже не глядела на них.
- Эй, ты, по какому праву лишаешь нас развлечения? Кто ты такая?!
Жермена повернулась в ту сторону, откуда минуту назад доносился хохот, и заметила очень нарядно и богато одетую девочку, которая была постарше ее. Это она только что так весело смеялась, глядя на избиение.
Та девочка выглядывала из стоявшей у обочины добротной повозки и, как взрослая, обмахивалась веером из диковинных разноцветных перьев, поскольку день выдался жаркий. Рядом с повозкой гарцевал на великолепном коне светловолосый юноша. Шелковистая грива и хвост скакуна стелились на ветру, а наездник умело управлял скакуном, то и дело заставлял его подниматься на дыбы, показывая свою сноровку юной спутнице.
Жермена, не удостаивая ответом незнакомую модницу, соскочила с лошади и хотела подойти к избитой девочке. Да, все-таки это оказалась девочка. Но, обезумевшая от страха и боли, покрытая ссадинами, та вскочила и кинулась бежать.
Жермена повернулась к ребятам, но их сразу след простыл.
Группа взрослых тоже начала нехотя расходиться.
- Напрасно вы, барышня, вмешались, - прокряхтела какая-то злющая с виду старуха, потрясая на ходу клюкой. – Девку эту, да и всю их семейку, мы все равно сюда не пустим!
- Убьем! – хмуро буркнул здоровенный парень.
- Иди-ка ты отсюда! – осадил его слуга Жермены. – А то как бы я не сдал тебя страже за угрозы!
- А то стражникам заняться больше нечем! – нагло ответил парень, но все-таки ушел.
- Нет, ну кто это такие?! – продолжала возмущаться нарядная девочка. – Испортили все представление!
Жермене вдруг захотелось чем-то уязвить эту надменную модницу, для которой мучения другого человека были всего лишь представлением.
Только вчера она вычитала в книге, что на выжженных солнцем землях Эфиопии дикие люди украшают себя перьями красивых птиц, которые водятся там во множестве, и в таком виде приносят жертвы, пляшут и поют, дабы умилостивить своих идолов.