- Еще ничего не потеряно! – громко сказала она. – Надергай перья из веера, прицепи себе на задницу и устрой представление сама!
Слуги Жермены прыснули при этих словах, а расфуфыренные прислужницы, сидевшие в повозке противоборствующей стороны, наоборот, онемели от неожиданности и выпучили с перепугу глаза.
- Эй, ты! – вышла из себя девица с веером. - Да как ты только посмела…
Повысив голос, она перешла на сиплый визг и была вынуждена замолчать.
Жермена снова забралась на лошадь и, считая разговор законченным, повернула в ту сторону, куда тянулся весь людской поток.
- Фи! Какое ничтожество! – процедила ее противница, отворачиваясь.
Весь ее вид выражал крайнее презрение, однако зайти дальше оскорбительных слов она не решилась, сразу поняв, что в стычку с нею вступила не простолюдинка, а равная ей по положению. Такую нельзя приказать гнать плетьми, как бы не хотелось это сделать.
- Ах, благородный Аривальд, - теперь нарядная девочка с улыбкой оскорбленной королевы обращалась к своему спутнику, - уедем же отсюда поскорее, я не могу без отвращения взирать на это невоспитанное убожество!
Взгляд, который она напоследок метнула в свою противницу, был полон ненависти.
- Ну, значит, не взирай! - через плечо бросила та. - Велико горе!
Белокурый красавец-всадник, во время ссоры хранивший молчание, ибо неуместно будущему шевалье участвовать в женских склоках, поклонился ей, махнул вооруженным слугам, и их кавалькада тоже продолжила свой путь.
Жермена успела расслышать, как юноша, пристроившись у дверцы повозки, сказал противной девице:
- Дорогая Альдегиза, не волнуйся! Эта глупая девчонка не стоит того, чтобы ты о ней думала лишнюю минуту!
- Ах, сир Аривальд, это же непорядок, ах, ах, таких нужно на цепь сажать! – ответила та каким-то неестественным, канареечным голоском.
Позднее Жермена узнала, что именно такими голосами разговаривают фрейлины, это было последнее веяние моды при королевском дворе. Некоторые даже утверждали, что скоро будет считаться неприличным, чтобы высокородная дама или девица говорила обычным человеческим голосом.
Жермену это развеселило, но ненадолго.
Будучи сострадательной, она не могла забыть жестокое избиение, причин которого не понимала. В книгах она, конечно, читала о страшных войнах былых времен, когда победители вырезали население целых городов, включая младенцев. Слышала и о том, что здесь, на Луаре, викинги в захваченных деревнях подбрасывают детей вверх и ловят на острие копья.
Но то были варвары и язычники, и они делали это с побежденными.
Увидеть же зверство, творившееся на расстоянии трех лье от собственного дома, без всякой войны, было для нее непостижимо и странно, а Жермена привыкла всему искать объяснение.
Глава 5
Она не стала ничего рассказывать и спрашивать у матери, ведь у той хватало хлопот с маленьким Годо, и к тому же сильно сдало здоровье. Но посетивший их вскоре дядя Леутгард выслушал ее и обещал все объяснить.
Во время конной прогулки, на которую они выехали вместе, молодой монах предложил Жермене подняться на высокий холм и указал рукоятью хлыста куда-то вдаль. Там темной лентой вилась река, а могучие сосны, возросшие на каменистом берегу, подступали почти к самой кромке воды. И дальше, сколько хватало человеческого взгляда, был виден только равнодушно шумящий лес, простиравшийся на много лье. Чтобы пересечь его, конному потребовалось бы больше дней, чем пальцев на обеих руках.
Но если посмотреть с высоты полета хищной птицы, можно было бы увидеть затерянное в этом лесу, в самой глухой и непроходимой его части, страшное место, которое крестьяне обходили стороной, а для нездешних были оставлены специальные знаки-зарубки на стволах деревьев.
Это было селение прокаженных. Там отринутые обществом, гниющие заживо калеки жили замкнутой, изолированной от всего мира общиной. Здесь они рыли землянки, разводили костры и готовили пищу, здесь же хоронили умерших, а случалось, что и плодились.
Лишь несколько монахов из обители Максимина время от времени ездили, чтобы отвезти несчастным съестные припасы, лекарственные мази и балахоны из грубого холста. Но и они, оставив все привезенное с подветренной стороны, на расстоянии от селения, сразу спешили прочь.
Иногда им встречалась по дороге странная, еще молодая женщина, тоже передававшая еду прокаженным. Сначала было трудно понять, кто она такая. Судя по одежде, она не была крестьянкой, а скорее походила на жену какого-нибудь торговца, но расспросить ее долгое время не удавалось. Женщина укрывалась в чаще всякий раз, как замечала людей.