- Люди здесь редко бывают, потому что не сохранилась крыша. В других древних постройках, где она есть, например, в форте к западу отсюда, часто ночуют беглые и изгои. Там легко разжечь костер, и его не будет видно стражникам, если проедут мимо.
А однажды…
Бруно чуть понизил голос.
- …однажды я видел, как там бродили слуги сира Ирменольда! Но подойти близко я не решился и не знаю, что они могли там искать!
- Они, говорят, хуже разбойников, - сказала Гуальда. – Может, убили кого и закапывали!
- Хорошо, что они не заметили тебя, Бруно! Будь осторожнее, - попросила Жермена.
- Я хожу бесшумно, госпожа, - улыбнулся он. – И бываю здесь не часто. Что можно найти в таком месте? Гунны давно разрушили и разграбили всё, после них искать уже нечего! Сохранились местами какие-то погреба и подземные ходы, устроенные прежними хозяевами, да пока туда спустишься, наверняка шею сломаешь!
- Думаю, там за столько лет почти все обрушилось, Бруно, и те подземные коридоры никуда не приведут.
- Я и сам так думаю, госпожа. Гораздо интереснее ходить к древним дольменам…
Вскоре они побывали и там.
Давно миновали времена, когда язычники приносили жертвы Таранису-громовику или Тевтату, суровому богу войны и битв, и вход в святилища был дозволен только жрецам-друидам.
Но до сих пор было что-то величественное и вместе с тем пугающее в гигантских глыбах, служивших опорой для еще одной, лежавшей на них так, что получалось подобие стола. Эти дольмены местные крестьяне так и называли – каменные столы, и старались не ездить здесь по ночам.
Хотя монахи не раз кропили все святой водой и устраивали крестные ходы, но даже смелые сердца сжимались, зная, что в старые времена каждый мог оказаться связанным на таком камне!
Местами древние дольмены были высотой вровень с дубами или чуть выше. О тех дубах стоит упомянуть отдельно, ибо они росли здесь пятьсот лет или даже дольше! Сколько это – пятьсот, Бруно вряд ли мог даже представить, но, наверно, ужасно много, если об этом рассказывал сам приор Леутгард, которого мальчик считал самым ученым на свете.
В те давние времена лесные люди еще не знали веры Христа, а приносили жертвы идолам, и на этом месте была священная роща, которую охраняли друиды. Вот поэтому здесь растут только дубы, на одинаковом расстоянии друг от друга, все одной толщины и высоты, и эта роща со всех сторон огибает громоздящиеся в центре дольмены. Когда-то они были окружены еще и каменными изваяниями идолов, но монахи повалили их, а некоторые и разбили. Обломки до сих пор можно было видеть здесь же. За столько лет они вросли в землю и покрылись с северной стороны зеленым и серым мхом, став похожими на кочки.
Сразу бросалось в глаза, что трава здесь никем не примята, а дикий красный клевер по-особому ярок и пышен. Люди не решались пригонять сюда скот, разве что какая-нибудь коза вырвет из земли колышек и забредет сама.
- Правда ли, что только ведьмы и колдуны здесь бывают? - спросила Жермена, приглушая голос.
- Конечно! В таких местах их заклинания действуют сильнее. Да еще они выкапывают из земли какие-то корешки.
- Почему просто в лесу не выкопать? – удивилась она.
- Те не годятся, - со знанием дела пояснил парень. – Для колдовских обрядов им нужны корешки с такого места, где кого-нибудь убили и кровь наземь пролилась. А капище – как раз такое место! Колдуньи приходят сюда в безлунные ночи, когда вокруг камня полыхают призрачные костры, а лютый ветер приносит стоны несчастных, кого предавали жестокой смерти, дабы напоить кровью демонов…
- Ох, госпожа, и не страшно вам его расспрашивать? – крестилась Гуальда.
- Я просто сравниваю! У Тацита много сказано о друидах и их идолах, да и Юлий Цезарь…
- Не знаю я, кто они, но, наверно, какие-нибудь безбожные чернокнижники, если говорят о богомерзких делах! Молю вас, госпожа, не слушайте их, околдуют они вас! И что, если аббат узнает?
Жермена рассмеялась.
Конечно, она могла объяснить, что у аббата в монастыре она и нашла труды Тацита, больше в этих местах взять их было просто негде, но для верной Гуальды, которая не умела читать, это было бы слишком.
Время пролетело незаметно.
Леутгард наконец стал приором вместо умершего собрата. Многим это казалось справедливым, поскольку он совмещал удивительную ученость со смелостью и стратегическим даром, ни в чем не уступая доблестным шевалье. Случись новое нашествие или осада, он сумеет отстоять обитель и не даст в обиду монастырских крестьян.
Во времена частых войн и набегов такой аргумент был решающим.
И только келарь, брат Рахинберт, давно метивший на место приора сам, непримиримо хмурил брови и поздравил Леутгарда как будто нехотя.