Монахи шептались между собой, что келарь затаил горькую обиду, ведь его обошел более молодой и, как он считал, недостаточно опытный человек.
Всем было известно, что должность приора – важная ступень. Более того, необходимая для того, кто собирается когда-нибудь стать аббатом.
Было бы ошибкой думать, что монахи в обителях только молятся за грешных мирян, переписывают книги в скриптории, помогают нищим и сиротам и полностью чужды тщеславия. Карьера важна и для них точно так же, как для любого мужчины знатного происхождения важно посвящение в рыцари, получение земельных наделов и должностей при дворе. В монастырях точно так же заводятся выгодные знакомства и связи, плетется сеть интриг и зреют коварные заговоры. Тем более, что монастырские братья – люди образованные и не бесхитростные, умеющие красиво говорить, читать между строк и уходить от прямых ответов. А когда нужно, то и безжалостно разить противника. Не только словом.
Перед младшими сыновьями знатных семей часто вставал выбор – участь безземельного рыцаря, который служит за деньги, или церковная карьера. И какой бы путь человек не выбирал, он должен был рассчитывать только на себя.
Леутгарду выбирать было легче, нежели иным, служение Богу было его призванием.
Поэтому аббат был уверен, что тот станет со временем его преемником.
Между тем сир Вульфберт, помня о данном жене обещании, был занят поиском партии для дочери, даже ездил в монастырь и говорил с аббатом, однако смог ли тот что-либо посоветовать, никто не знал.
С Жерменой отец по-прежнему едва перекидывался несколькими словами за весь день, но хоть не запрещал ездить в обитель. Однако Жермена стала появляться там реже, видя, что матери требуется ее помощь. Сихильду изнуряла болезнь, но она старалась оставаться на ногах, зная по примеру многих: как только ляжешь, легче уже не станет.
Говоря по правде, еще не обрученных молодых людей, и при этом богатых наследников, в округе было не так уж много.
Зато хватало нищих голодранцев с рыцарскими шпорами!
Например, дерзкий Рейнельд, внук Аттона, которого старикова дочка прижила с самим Рамнульфом, графом Пуатье, да пребудет душа великого воителя в раю! Но там дело вышло темное и запутанное, а в итоге заботы о воспитании внука-бастарда легли на плечи старика. С годами это семейство сильно обеднело, и только знатность рода и прежние боевые заслуги позволяли Аттону резко возвышать голос. Как, например, в случае с викингом, которого Рейнельд пленил, а Леутгард забрал себе. Вульфберт умиротворил Аттона, преподнеся подарок – серебряную чашу для вина. Но старик до сих пор недовольно хмурит седые брови и бранится сквозь зубы, если при нем вспоминают тот случай.
Бывает иногда, что дело, к которому не знаешь, как подступиться, решается вдруг по воле случая.
Вульфберт встретился со своим соседом, сиром Беренгаром, владетелем обширного поместья к северу от его владений. В молодости они были приятелями и вместе совершали неистовые короткие набеги на земли бретонцев. Но потом воевали в разных местах, дома бывали редко, вот и получилось так, что очень давно не виделись.
Итак, старые рубаки, встретившись случайно возле кузницы в уже по-весеннему солнечный теплый день, решили отпраздновать встречу. Сначала отправились в трактир неподалеку от кузницы и выпили вина. Им было что вспомнить вместе, разговор получался очень задушевный, то со смехом, то с грустью, да и выпить за славные победы было нужно, и вспомнить боевых товарищей. Но трактир постепенно заполнялся разным сбродом, что вечно таскается по дорогам. Разговаривать при всяких торгашах и чернопашцах о славных рыцарских подвигах и великих обетах показалось обоим приятелям недостойно, и они продолжили отмечать встречу в усадьбе Беренгара.
Тем более, что Великий пост только что закончился, и это само по себе было достойно внимания! Опустошив бочонок отличного вина с виноградников хозяина, приятели заговорили о насущном. Беседа продлилась за полночь. Ведь делиться радостями и горестями, а уж тем более советоваться о чем-то благородный человек может только с равным!
Вульфберт плохо помнил, как оказался в одной из спален, но проснулся ближе к полудню следующего дня именно там.
Хозяин, как оказалось, уже встал. Было слышно, как он раздает кому-то указания в трапезной.
Когда гость спустился туда, Беренгар сидел, подперев седеющую голову обеими руками.
Его воины всегда ели здесь же, но время завтрака давно прошло, и они разошлись. Одни заступили в караул, другие отправились по хозяйским поручениям, а те, которые сменились с ночи, ушли спать.