Челядинец подкладывал дров в очаг, который здесь был устроен в нише стены. Огонь в таком очаге весело горел и давал тепло, но не дымил. Очаги с дымоходами могли себе позволить только очень обеспеченные люди. Впрочем, на богатство сира Беренгара указывало не только это.
Кухня была отделена от зала высокой перегородкой, чтобы гостям не мешали чад и запах гари, и не портили бы их одежды жирные брызги, летящие от вертелов и огромных сковород, на которых приготавливалось жаркое.
Вокруг главного стола, где трапезничал сеньор, его родня и наиболее знатные из гостей, стояли массивные стулья и кресла из резного дуба, на некоторых из них были накидки из меха и подушки, обтянутые яркой тканью.
На стенах висели широкие пёстрые драпировки, маскировавшие грубую каменную кладку. Этими драпировками с наступлением весны здесь заменяли огромные ковры из оленьих и волчьих шкур, и пол был устлан таким же ярким ковром.
По знаку Беренгара служанки быстро застелили стол скатертью, накрыли завтрак и оставили господ наедине. Видно, хозяин заранее распорядился, чтобы им никто не мешал, и имел на то веские причины.
Утолив голод сытным мясным пирогом, гусиным паштетом, а также сырами и маленькими сладкими пирожками с медом и ягодами, гость и хозяин заговорили о своих детях.
Ибо каждый уже успел понять, что невзгоды у них почти одинаковые. Перейти к делу слишком поспешно было бы недостойно их высокого положения, и каждый тщательно прощупывал почву.
Итак, один из них уже год как был вдовцом, а второй имел больную жену, которая, как все знали, долго не протянет. У одного был единственный сын двадцати двух лет от роду, храбрый молодой человек, получивший кое-какое образование и уже проявивший себя в сражениях.
У другого имелась дочь, девица весьма начитанная и умеющая вести дом, с хорошим приданым и не уродина.
Выходило, что такие по многим меркам завидные жених и невеста до сих пор свободны.
Оставалось выяснить, в чем тут подвох.
Чрезмерной дипломатичностью оба собеседника не отличались, ведь они же не попы! В прежние веселые времена, бывая на переговорах, задавали вопросы грубо и прямо, так же и отвечали. А когда ответы кого-то не устраивали, бывало, что дальше уж объяснялись при помощи кулаков.
Здесь так действовать не хотелось. Поэтому Беренгар задал гостю прямой вопрос, смягчив его самой дружелюбной улыбкой, на какую был способен.
- Я слышал, что твоя дочка, старина Вульфберт, большая умница, может вести дом и обучена разным рукодельям.
- Да, это так, - кивнул тот. – Умеет даже готовить целебные настойки и мази, которые отлично помогают.
- Хорошо, - в свою очередь, кивнул тот. – Я видел твою дочь в храме, еще зимой. Она, бесспорно, не дурнушка.
Он помолчал немного и задал вопрос, казавшийся ему в равной степени важным и щекотливым.
- Отчего же сия юная девица все еще ни с кем не обручена? Имеет ли она тягу к семейной жизни? Или, быть может, хочет стать невестой Христовой?
- Ха, ну ты и сказал, сосед! – Вульфберт сделал вид, что удивился. – Она о таком и не помышляет. Мать отлично подготовила ее, чтобы была сведуща во всех хозяйственных делах, и научила управлять прислугой не для того, чтобы отдать такое сокровище в обитель! К тому же, детей у нас всего двое, и отправлять дочь в монастырь нет необходимости. Приданым будет обеспечена!
- О, в этом я и не сомневался, зная, что у вас весьма зажиточная семья. Но не слишком ли твоя дочь избалована и неуживчива?
- Порой она чудит, как и все в таком возрасте, - сказал Вульфберт. – Но это только девичьи капризы, не более того.
Потом, почувствовав момент, когда пора самому переходить в наступление, он выдержал паузу, намазал ножом толстый слой паштета на кусок пирога, откусил, прожевал и задал встречный вопрос:
- Кстати, о количестве детей, Беренгар! У тебя ведь только один сын и наследник. Отчего же такой завидный жених до сих пор ни с кем не обручен? К тому же, говорят, что он хороший боец и знает обходительные манеры, которым научился при дворе. Я далек от мысли, что он хочет выбрать церковную стезю, как сделал мой ученый родич Леутгард. Так в чем же дело?
Беренгар поправил золотой, украшенный крупными самоцветами обруч, удерживавший его еще густые светлые волосы, и, помолчав, сказал:
- На прямой вопрос, достойный мужчины, я так же прямо и отвечу. Давно, когда еще была жива моя супруга, сын воспылал чувствами к одной бесприданнице, дочери простого воина, обремененного десятью детьми! Ох, пылкие страсти присущи юному возрасту, ничего не поделаешь. Он хотел даже жениться на ней! К счастью, мне удалось это предотвратить. Теперь та девица при моей помощи выдана замуж за того, кто ей ровня и, конечно, живет не здесь. Так что незачем и брать во внимание. Но мой сын из упрямства и обиды не желал и слушать о женитьбе… до недавнего времени. Теперь он успокоился и не станет упрямиться, ибо понимает свой долг - дать роду наследников.