- Прости, - спохватился он. – Я только пытался вспомнить, где мог прежде тебя видеть! А видел, это точно.
- Думаю, высокородная Альдегиза смогла бы напомнить тебе нашу встречу!
Серые глаза блеснули каким-то вызывающим детским озорством, и в тот миг он узнал ее.
- Так это ты полезла против толпы, чтобы вступиться за какого-то нищего побирушку? – рассмеялся он. – Не спорю, это благородно, но ведь он, кажется, был карманным воришкой, который не стоил твоего внимания!
- Тебе это именно кажется, сир Аривальд! – Жермена чуть не вспылила. – Это была девочка десяти лет, и она ничего не крала!
- Что ж, тебе виднее, - не стал спорить он. – Я мог просто забыть, в чем там было дело. Что ж, надеюсь, что девочка, судьба которой так тебя взволновала, осталась жива.
- Благодаря тому, что больше не приближается к людям и никуда не ходит без сопровождения, она жива.
- В твоих словах я слышу горький упрек, милая Жермена. Ведь ты позволишь, чтобы я так тебя называл… и объяснил некоторые вещи?
В его голосе звучало смущение, даже раскаяние, и Жермена кивнула, позволяя продолжить.
- Я хотел лишь сказать тебе, что за прошедшие годы стал на многое смотреть не так, как раньше! Теперь я уже не тот мальчишка, я побывал в битвах, получил посвящение от самого герцога Орлеанского… видел смерть многих людей. И сам убивал. Въезжал в завоеванные города, когда еще не утихли стоны умирающих, а на некоторых улицах продолжались бои, и последних защитников лучники добивали стрелами, взобравшись на крыши домов! Думаю, твой отец смог бы подтвердить: когда все это видишь воочию, то волей-неволей начинаешь мыслить по-другому...
- Все это было на войне, - нетерпеливо возразила она. - Однако равнодушно наблюдать за избиением ребенка в мирное время и не вступиться – совсем другое!
Щеки Аривальда вспыхнули от ее упрека, однако он оказался достаточно мужествен, чтобы признать:
- Это было нехорошо. Но ту ошибку я сделал давно! Сейчас я не допустил бы бессмысленной жестокости, милая Жермена, потому что ее и так слишком много.
Он чуть помедлил и добавил с обезоруживающей улыбкой:
- За один и тот же проступок нельзя корить всю жизнь, а ведь я уже раскаялся!
- Я рада, что ты это сказал.
- Если это поможет нам узнать друг друга лучше, то и я тоже рад!
И они по-настоящему, искренне и открыто, улыбнулись друг другу впервые за этот день.
Глава 7
Жена старого Аттона давно умерла, сыновья - одни полегли в битвах, другие умерли в младенчестве. Когда из всех детей осталась только дочь, юная Лантсида, старик, покопавшись в старых связях, выудил из глубин памяти несколько влиятельных людей, под началом которых прежде служил, и надиктовал знакомому канонику письма, прося рекомендаций и покровительства для девицы. Ведь она осталась на попечении пожилого отца, человека воинского сословия, с честью служившего Каролингам три десятка лет.
Старый воин отправил свои послания со странствующими монахами, без особых надежд на успех. Он давно не видел тех людей и даже не знал, живы ли они. Да и много ли стоят прежние заслуги, когда вокруг полно таких, кто готов служить здесь и сейчас - молодых и сильных?Откликнулся только один человек, дослужившийся до майордома в богатом замке. Он смог замолвить слово в нужном месте, и Лантсида получила должность фрейлины при высокородной Билишильде, графине де Пуатье, супруг которой, помимо графского, носил также титул герцога Аквитании.
Истратив две сотни денье на платья и украшения для дочери, Аттон сам отвез ее ко двору графа. Эта сумма была для него велика, но двор – не богадельня, и первое правило для тех, кто хочет чего-то добиться в таком месте - производить впечатление состоятельного человека, даже если ради этого надо сидеть на хлебе и воде!
Это была единственная надежда, что дочь сумеет заполучить богатого супруга, однако упованиям не довелось осуществиться.
Рамнульф де Пуатье сделал девушку своей фавориткой, ибо редко пропускал хоть одно хорошенькое и свежее личико. Год спустя Лантсида родила еще одного графского бастарда.
Графиня давно смирилась с женолюбием супруга, даже сама содействовала тому, чтобы фрейлины, побывавшие в постели графа, получали приданое и шли замуж за бедных рыцарей. В придачу к такой невесте выделялся небольшой земельный надел, что помогало жениху закрыть глаза на ее прошлое.
Рамнульф официально признавал некоторых своих внебрачных отпрысков, но при этом решающую роль играло, какого рода мать ребенка. К примеру, баронская дочь могла рассчитывать на признание ее бастарда, а значит, на поддержку в будущем. Но девицам без титула, пусть и славного воинского рода, такое обычно не светило. Монастырь или брак с человеком, который согласится прикрыть ее грех за подаренную деревеньку и возможность построить собственную усадьбу – вот все, на что она могла рассчитывать, при этом официальным отцом ребенка становился муж.