Поиски ни к чему не привели, но собака вскоре вернулась сама. В положенный срок она принесла давно не виданное в тех краях потомство – пятерых черных детенышей, появившихся на свет от волка.
Первого щенка в помете Рейн забрал себе, остальных, как обычно, быстро раскупили, хоть некоторые соседи неодобрительно качали головами. Если такие псы расплодятся, а потом одичают, это может стать для всей округи напастью похлеще, чем стая волков.
Волк все-таки остерегается человека и нападает на него не часто. Что же касается полуволка-полусобаки, то он перенимает силу и свирепость волка и одновременно – свойственное собаке отсутствие страха перед человеком.
Однако черный Мавр был предан своему хозяину, как лучшая из собак, и при этом очень умен.
Несколько раз за него предлагали большие деньги, но Рейн всем отказал.
Последним к нему обратился Ирминольд, сын богача Ганелона, он предложил больше прочих. Этот человек славился своим злобным, несдержанным нравом и, тоже получив отказ, продолжал настаивать. Рейн ответил резко, и только вмешательство Аттона помогло в тот день избежать стычки.
- Не надо было его злить, - хмуро сказал Аттон внуку. – Ирминольд не привык, чтобы ему шли наперекор!
- Вот и пусть привыкает! – бастард недобро сверкнул глазами. Когда он горячился и сердился, они становились того необычного оттенка, из-за которого люди называли Рейна Желтоглазым. Когда же он был спокоен, эти глаза можно было назвать золотисто-карими.
– … заодно и отучится вести себя нагло в чужом доме! – закончил Рейн.
Потом, уже после ужина, он долго сидел хмурый и взял с деда честное слово, что тот не продаст собаку никому, в особенности же Ирминольду, когда Рейн уедет на войну.
Старик пообещал, но повторил свой совет быть поосторожнее с той семейкой.
Надо сказать, основания для беспокойства у него были.
Со временем Ирминольд должен был наследовать все владения своего отца, который был одним из самых могущественных людей в Анжу. И самым опасным.
Коварство и хитрость сира Ганелона были известны, но, проведя много лет при дворе, он умел держать себя в руках, был осторожен и старался без нужды не наживать врагов, хотя не имел и друзей.
Его сын, с детства не встречавший ни в чем отказа, славился высокомерием и вспыльчивостью, а обуздывать свои страсти у него не было нужды.
- Я знаю, для чего он хотел купить моего Мавра! – Рейн бухнул тяжелым кулаком по столу так, что подскочили тарелки, а одно яблоко скатилось на пол. – Он у себя в усадьбе для развлечения стравливает псов друг с другом или с волками, которых специально для этого и держит. Говорят, что на цепи у него сидит парочка медведей…
Старик только рукой махнул.
Стравливание животных было грубым и жестоким, но одним из любимых развлечений мужчин всех сословий и даже некоторых женщин. Но одно дело – дикие звери, и совсем другое – обходиться так с собаками. Аттону и самому подобное было не по душе, но вслух этого не сказал. Пусть Рейн успокоится и перестанет думать об этом.
Аттон знал, что Ирминольд подбирает себе на службу воинов-телохранителей и уже нашел несколько настоящих головорезов. Все они были не из этих мест, возможно, где-то объявлены вне закона, но именно это и требовалось. Эти люди должны были быть всем обязаны своему новому господину и служить для устрашения его недругов…
- Ядовитая семейка, ничего не скажешь, - признал Аттон. – Супруга Ганелона, царствие ей небесное, вроде была богобоязненной женщиной, но дочь совсем на нее не похожа. Эх, и что ныне стало с молодыми девицами? Ни страха Божия, ни кротости, зато сколько гордыни!
Дед вскоре ушел к себе, а Рейн остался в натопленной комнате у очага. Спать не хотелось, и было как-то не по себе. Конечно же, он не подозревал деда в намерении нажиться на продаже его собаки.
Просто вспомнилось кое-что…
- А вы, господин, спать не пойдете?
Это спросила Отберга, явившаяся убрать со стола.
- Скоро пойду. Подготовь заранее, что мне надеть. Завтра я еду в гости.
- Мать честная! – служанка всплеснула руками. – Пока никто чужой не слышит, могу сказать, что у вас одна только туника приличная осталась. Ну, та, тонкого бархата, зеленая.
- Значит, ее и подашь.
- И то, почему она целой-то осталась, - рассуждала Отберга с прямотой, свойственной деревенской прислуге. – Только потому, что я от вас ее прятала! Чтобы было, значит, в чем в люди выйти! А в гости, стало быть, к кому поедете?
- К Аривальду.
- А правда, что молодой Аривальд на дочке Вульфберта жениться собрался?
- О помолвке уже объявлено, потому и гостей созвали.
- Ох! – в сердцах вскрикнула Отберга. – И вы не сказали раньше! Там же вся знать, небось, соберется, надо же было вас подготовить, чтобы не хуже других…