Шли двое. Луну снова скрыли облака, но глаза привыкли к темноте и различили две фигуры – мужскую и женскую.
И остановились они на маленькой поляне, в нескольких шагах от Альдегизы.
Женщина стала распускать шнуровку и наконец резко сорвала через голову платье.
Мужчина прижал ее к себе с нетерпеливой силой, тяжело дыша. Потом тоже начал скидывать одежду. Любопытство пересилило страх, и Альдегиза выглянула из своего укрытия как раз в тот миг, когда луна появилась снова. В ее холодном голубоватом свете Альдегиза узнала в женщине молодую жену старосты монастырских литов. А мужчиной, вернее, парнем, стиснувшим ее в объятиях, был Рейн!
Вновь хрустнула ветка, на этот раз Альдегиза наступила на нее сама. Неизвестно, кого звук напугал сильнее – ее саму или жену старосты, но обе одновременно издали приглушенный вопль и кинулись бежать, не разбирая дороги, в разные стороны.
Куда делся Рейн и узнал ли он ее, дочь Ганелона сразу не поняла.
Однако она запомнила, как красиво было его освещенное луной тело, и как гладкая кожа бугрилась под напором мышц…
Потом, на лесной развилке, она приняла чашу вина от кого-то из гуляющих. Оно было слишком вяжущим и кислым, с непривычки показалось противным, однако развеселило.
И уже не имело значения, что она не помнила, с какой стороны пришла. Надо было только кого-нибудь спросить, ведь ее отца знали в округе все!
- Так вот ты где?
Откуда здесь вдруг взялся Рейн, было не понятно, да и не важно.
Он уже успел изрядно выпить. Взгляд золотистых глаз из-под подстриженной ровно над бровями смоляной челки полыхнул какой-то недоброй пьяной насмешкой.
- Я узнал тебя там, на поляне. Испортить мне такую ночь, додумалась же!
Он хотел плюнуть, но не стал. Все-таки она была знатной девицей!
Повернулся и пошел туда, где носились во мраке какие-то смутные фигуры и ухал филин, а в этот звук странно вплетался хохот и выкрики бурно веселящихся вилланов.
- Эй, постой! – капризно окликнула Альдегиза. – Ты должен сначала проводить меня и найти моих служанок!
- Должен? – он рассмеялся и чуть не упал, но ухватился за какое-то дерево.
- Да, должен, должен! – не уступала она.
О, конечно, она заставит его проводить ее. Может, даже отвезти на своем коне. И тогда… Альдегиза злорадно скривила губы. Тогда эта греховодница, жена старосты, его уж точно не получит!
- Ты мне, похоже, весь праздник решила испакостить! Что ж, идем.
- Куда ты меня тащишь? – спросила она, когда Рейн уже волок ее за руку через лес. Он шел, как привык, размашисто и быстро, и она была вынуждена чуть ли не бежать, спотыкаясь об торчащие из земли корни.
- Я приметил поляну, где празднуют деды и старухи из деревни, у них там, можно сказать, вечер воспоминаний! – снова расхохотался он. – Послушаешь их байки про старину, а утром они проводят тебя к отцу. Ну а мне некогда.
Бастард подхватил ее на руки, потому что в этот момент они достигли ручья. Каменной конусообразной насыпи, обозначавшей брод, здесь не было, но Рейн уже немало выпил, ему и море показалось бы по колено.
Он шагнул в воду. Здесь оказалось глубоко, парень приглушенно выругался, чувствуя, как вода хлюпает в сапогах, и двинулся вперед по каменистому дну.
Но Альдегиза в возмущении лягнула его ногой. Не хочет она ни к каким старикам, вот еще придумал!
Рейн чуть не потерял равновесие. Девушка взвизгнула, боясь, что он ее уронит, и вцепилась в полурасстегнутую рубашку, под которой громко бухало его сердце.
Он оказался достаточно ловок, чтобы не свалиться, и выбрался на противоположную сторону.
Пронеслась над головой летучая мышь.
А дальше жаркая близость тел, молодость, вино, а главное - разлившийся по всему ночному лесу, сводящий с ума дурман этой колдовской ночи, подтолкнул их к тому, чего не должно было быть.
Высокомерная Альдегиза, мечтавшая о знатном и богатом муже, представлении ко двору и всеобщей зависти, стала мимолетной любовницей молодого бастарда, не имевшего ни гроша за душой.
Поначалу она опасалась, что окажется в тягости и несколько недель жила в страхе, лихорадочно вспоминая все, что когда-либо слышала от прислужниц о местных повитухах и всяких деревенских ведуньях. Было страшно, что придется обращаться к кому-то из них. Страшнее – только если узнал бы отец. Пожалуй, за такое бесчестие он упрятал бы дочь в монастырь навсегда. Но потом она убедилась, что не беременна, и воспряла духом.
Рейн не пытался увидеться с нею с тех пор.
Альдегиза и сама не желала этого и ничуть не была влюблена. Близость с ним не причинила сильной боли, о которой ей рассказывали, видимо, помогло полностью расслабиться выпитое вино. Однако не доставило это и особой радости, она помнила только какую-то лихорадочную дрожь и шероховатость коры, когда он прижал ее к дереву. Хотя нельзя сказать, что прикосновения его горячих рук ей ничуть не понравились!