До Альдегизы уже доходили сплетни о том, кто из местных девиц за ним бегает. О, конечно, это были всего лишь голодранки, как и он сам, и даже дочери каких-то жалких вольноотпущенников, но некоторых он одаривал своим вниманием.
Если бы не та глупая встреча в лесу, его хорошо было бы иметь в числе поклонников, которыми Альдегиза любила окружать себя. Но так… она еще не решила, нужно ли это делать.
О нет, не стоило. Ведь не забыл же он, что однажды овладел ею в лесу, как какой-нибудь девкой, и она сама страстно извивалась в его руках и тоже хотела его.
Или все-таки стоило? Ведь он не дурак и не самоубийца, чтобы болтать такое о дочери самого сира Ганелона. Рейн недурен собой, дерзок и упрям, такого занятно было бы укротить.
И поскольку он, не выказывая ни смущения, ни радости, невозмутимо ехал рядом и молчал, Альдегиза сама завела разговор.
Рейн не видел ее с той сумасшедшей ночи, когда оба прошли по краю пропасти и уцелели, хотя легко могли погубить друг друга. Сейчас он должен был признать, что формы Альдегизы стали еще более совершенными, а вычурно уложенные темные косы и аромат заморских благовоний сделали бы честь самой знатной девице, ведущей придворную жизнь.
Лицо ее, в отличие от тела, красивее не стало, хотя сегодня Альдегиза подвела глаза специальной краской, которую можно было купить только у торговцев, бывавших в королевстве Аль-Андалус, или еще дальше, за морем. От этого глаза казались больше и выразительнее.
Но глаза – это ерунда, могут быть и маленькими! Рейн всегда считал, что главное для женщины – это большая грудь. Такая, как у Альдегизы, как раз годилась! Богатое одеяние не скрывало, а скорее подчеркивало, сколь эта грудь высока и упруга. Да и округлые бедра, создававшие волнующий контраст с тонкой талией, невозможно было не заметить…
- Ах, я с нетерпением ожидаю знакомства с невестой Аривальда, - сказала Альдегиза с лучезарной улыбкой, которой научилась у своего отца, отъявленного лицемера. – Однажды, очень давно, я мельком видела сию девицу, но совершенно не запомнила. А вот ты, Рейн, как мне говорили, недавно где-то столкнулся с нею. Вроде была какая-то история с пленным викингом, которого ты победил в единоборстве, пленил и излупил плеткой… Или наоборот, он тебя… О, сколько было разговоров! Впрочем, не это главное. Скажи, эта молодая дама тебе понравилась? Ведь ты, как истинный благородный воин, конечно, взял ее под защиту?
Дочь Ганелона проговорила все это, не переставая сладко улыбаться, но под конец почти откровенно забавлялась. Она ждала, что он соврет в ответ и тем себя унизит. Или скажет так, как было, рискуя вызвать смех. Ну и заодно она, Альдегиза, еще больше восстановит его против презренной пигалицы. Чем меньше рядом с той будет доброжелательно настроенных людей, тем лучше.
Но она недооценила Рейна, который три года провел в Париже, обучаясь воинскому искусству, затем служил в личной гвардии одного могущественного магната и приобрел кое-какой жизненный опыт, да и от природы не был тугодумом.
- Люди, как всегда, много болтают, прекрасная Альдегиза! – бастард лучезарно улыбнулся. – При этом правда искажается до такой степени, передаваясь из уст в уста, что получается новая диковинная история.
- Так расскажи мне свою историю сам, ведь ты не будешь искажать правду? Чем же все завершилось? – канареечно прочирикала она и заулыбалась еще слаще.
- О, разумеется, если тебе угодно! Викинг остался жив и даже на свободе.
- Как?! – Альдегиза всплеснула руками. – Ты потерпел неудачу? О, как это не похоже на тебя, Рейн! Так значит, варвар оказался сильнее, а ты потерпел поражение?
"Если ты надеялась меня смутить этим вопросом, значит ты меня совсем не знаешь!" - эти слова не были произнесены вслух, но явственно читались во взгляде светло-карих глаз. Сейчас они полыхнули гневом, метнув золотистые искры. Но это был только миг.
Крепкие белые зубы Рейна блеснули в улыбке, в которой, однако, было что-то волчье.
Бастард горделиво выпрямился в седле.
- В поединке я одержал верх, и молодой ярл слегка поплатился за свои бесчинства! Но закон требовал передать пленного дочке Вульфберта. Тогда я не был рад этому, но теперь уже остыл и понимаю, что, отдавая нечестивого язычника для обмена на аббата, совершил деяние, угодное Богу! Местный священник заверил, что за это мне простятся многие грехи, а ему можно верить!