Альдегиза откинула голову и залилась язвительным смехом, давая понять, что показное смирение бастарда не обмануло ее.
- Ну да, ну да, - сказала она наконец. – Когда не удалось раздобыть денег, остается одно - заботиться о спасении души! А что еще делать?
Рейн не успел ответить, ибо сир Ганелон, ехавший впереди, придержал своего коня, обернулся и сказал:
- Вон возвращается твой брат, дочь моя. Думаю, пора настроиться на серьезный лад.
Говорил он размеренно и негромко, но Альдегиза замолчала и послушно склонила голову.
Ирминольд вновь бросил на Рейна недобрый взгляд своих темных и круглых, как у сестры, глаз, но тут же высокомерно отвернулся и поехал бок о бок с отцом.
Глава 10
Отец Альдегизы был широк в плечах и силен, хотя и не очень вышел ростом. Из-за этого, даже когда сир Ганелон сидел на коне, фигура его казалась квадратной. В этом человеке сразу чувствовался воин, но, несмотря на знатность, в большей мере это был хитрый хищник, нежели благородный рыцарь. Какая-то недобрая сила бурлила в нем, ощущалась во всем его облике, во взгляде круглых темных глаз, в грубом лице с неправильными чертами, унаследованными его детьми.
Выехав на расчищенное пространство, окружавшее усадьбу Беренгара, они увидели, что мост опущен. По нему двигались, а затем въезжали в распахнутые ворота нарядно одетые всадники и всадницы. Позади всех грохотала колесами повозка, видимо, доставившая престарелую даму.
Оказавшись внутри, гости отдавали лошадей слугам.
Хозяин, сир Беренгар, по случаю праздника нарядившийся в шитую золотом тунику тонкого фризского сукна, встречал всех во дворе, как раз напротив входа в господский дом.
Цепкий взгляд Альдегизы тут же выхватил рядом с могучей фигурой дядюшки немолодую женщину в темно-красном бархате с богатой вышивкой. Из-под верхнего платья виднелось нижнее, из плотного серого шелка. По всей видимости, эта дама знала многих гостей. Она непринужденно и вместе с тем почтительно приветствовала всех. Отвечала с улыбкой на поклоны мужчин, пожимала кончики пальцев дам, а некоторых обнимала, говорила несколько приветливых слов и тут же поворачивалась следующим из прибывших.
- Рада тебя видеть, благородная Сихильда! – проговорила одна из женщин, обнимаясь с нею.
О, конечно, это была Сихильда. Мать невесты.
Альдегиза нахмурилась.
Итак, дядюшка Беренгар позвал будущую куму встречать вместе с ним гостей. Хотя мог бы доверить эту почетную обязанность ей, Альдегизе! Ведь ее матушка была его родной сестрой!
А теперь как бы эта семейка не возомнила себя хозяевами здесь!
- Приветствую тебя, Беренгар, дорогой мой! – Ганелон обнял родича, и его дочери и сыну пришлось проделать то же.
- Давно же мы не виделись! – сказал хозяин.
- Главное, что встретились теперь по столь радостному поводу! – хлопнул его по плечу Ганелон. – О, сир Вульфберт, иди же, обними и ты меня!
Вульфберт выбрался из окружившей его толпы знакомых и соседей, и еще несколько минут старые боевые соратники то обнимались, то сетовали, что за чередой дел редко стали видеться.
- Я не вижу твоего сына, Вульфберт! – огляделся по сторонам Ганелон. – Ты привез его с собой?
- Нет, - лицо Вульфберта немного помрачнело. – Годо остался дома.
- Отчего же? Хотелось бы познакомиться и с ним!
Вульфберт буркнул в ответ, что незачем шестилетнему ребенку вертеться среди взрослых, и отошел поприветствовать Рейнельда.
Ганелон скрыл усмешку. Он знал, что сосед очень боится болезней и потому терпеть не может скопление людей вокруг своего ненаглядного Годо.
- Где же наш дорогой Аривальд? – спросила Альдегиза.
На ее губах играла приветливая улыбка, но взгляд оставался колючим и оценивающим.
- Моя дорогая, - весело откликнулся ее дядя, - и вы, молодые мессиры Ирминольд и Рейнельд, слуга проводит вас! Вся молодежь сейчас в другом дворе, там очень весело.
- И в самом деле, - улыбнулась дама в красном, - у старшего поколения приняты долгие церемонии, а молодые пусть до начала обеда развлекаются!
Следуя за челядинцем, они миновали воинский плац и хозяйственные постройки, позади которых был большой прямоугольный пустырь, окруженный живой изгородью . В летнее время его засеивали травой, чтобы в случае опасности сюда можно было загнать деревенский скот.
Сейчас травы еще не было, зато в середине пустыря возвышался наспех сколоченный помост, к которому вели несколько дощатых ступенек.