- Одно ваше слово, и мы заставим его есть землю, госпожа! Только прикажите!
Огромный, с квадратными плечами всадник в воинской стеганке, с виду похожий на наемника, подъехал почти вплотную к даме.
Она тоже уже была в седле. Чувствуя настроение всадницы, гнедая нервно прядала ушами и била землю изящным копытом.
- Не здесь, - негромко проговорила дама.
Она явно умела держать себя в руках, и в этот момент только яростные молнии во взгляде серых глаз могли выдать клокочущий в ее сердце гнев.
- Сейчас, - продолжала она, - твоя задача - убедить мессира последовать за тобой. Говорить с ним буду я сама, а дальше он выберет, ужинать ему нынче у себя дома за богатым столом, или прямо на дороге наесться земли. Может быть, даже вместе с навозом! Но только когда я прикажу, ты понял меня?
- Я повинуюсь, госпожа, - воин склонил голову с собранными в конский хвост длинными волосами. - Но будь моя воля, он бы не выбирал, а сразу отведал навоза!
Губы дамы на секунду тронула жесткая, как острый осколок льда, улыбка.
Не считая нужным пояснять что-либо еще, она шенкелями послала кобылицу вперед. Темное одеяние всадницы замелькало среди желто-красных деревьев, а потом лесная чаща поглотила и скрыла ее…
Жермена
Аривальд
Альдегиза
Рейн
Эгиль
Гильтруда
приор Леутгард
Глава 1
Примерно за два года до этого. Усадьба близ Волчьей пустоши, где-то между Анжером и Сомюром...
- Итак, жена, о чем ты хотела поговорить? Я готов выслушать все, что ты скажешь, если это не новые упреки!
- Разве я так часто упрекаю тебя в чем-то, сир Вульфберт?
- Ну, так я и дома бываю редко, - усмехнулся он. - Что же, в таком случае, ты хотела сказать?
Мужчина поднял густые, почти сросшиеся на переносице брови, будто в недоумении.
- Ты так удивлен, Вульфберт, - со скрытой горечью проговорила дама, - как будто, кроме упреков и жалоб, от меня ничего нельзя услышать!
- Не нужно придираться к словам, Сихильда, - он постарался смягчить голос и, придвинув табурет, уселся рядом с женой. – Вот видишь, я к твоим услугам.
Дама Сихильда сидела в кресле, напротив жарко натопленного очага.
Корзинка с мотками и клубками толстой некрашеной пряжи стояла, позабытая, на полу у ног женщины.
В сторону этой корзинки давно уже с вожделением поглядывал притаившийся за сундуком рыжий кот, любимец хозяйки. Хитрец помнил, что иногда она бросает на пол маленький клубочек, чтобы кот мог порезвиться, гоняя его по комнате.
Но сейчас мысли Сихильды были заняты чем-то иным. Хвостатый любимец напомнил бы о себе, но сейчас в комнате был Вульфберт – огромный человек с грубым голосом и резкими движениями. В его одежду, даже праздничную, навечно въелся запах костра, железа, сыромятной кожи, лошадей и – просто возмутительно – собак! Хозяйка была совсем другой – невысокая, с легкой поступью и спокойным мягким голосом. Все это коту очень нравилось, но пока большой шумный человек здесь, он решил оставаться за сундуком.
Сир Вульфберт терпеливо ждал, когда его жена заговорит. Но она медлила. То ли волновалась и не могла подобрать нужных слов, то ли просто тянула время в отместку за то, что супруг, прибывший после долгой отлучки три дня назад, только сейчас нашел время на беседу, о которой она просила.
И то сказать, он не вернулся домой к Рождеству, чтобы отпраздновать вместе с семьей, а остался в Лаоне, при дворе нового короля, Карломана II Каролинга.
Впрочем, за эту задержку знатного рыцаря упрекать не стоило. Особенно в сложившейся ситуации, которая была непростой.
Новый король – это не только торжественное восшествие на престол, слепящие глаза золотом и алмазами наряды придворных и лиловые и красные сутаны духовенства, не только парадные охоты и роскошные пиры.