Воспитание, полученное в знатной и столь уважаемой семье, должно было помочь девочке в будущем. Освоив, помимо ведения дома, утонченные манеры, танцы и изящное рукоделье, она получала шанс выйти замуж, пусть не за богача, но все же за благородного человека.
Что ж, за такого она и вышла, в конце концов! А рассчитывать на брак с красавцем Аривальдом, единственным наследником огромного поместья, было с ее стороны глупо. Как и со стороны сына – надеяться, что отец когда-нибудь это допустит.
Сир Беренгар обеспечил Гильтруду приданым, кое-что перепало ее отцу, да еще пришлось потратиться на коня с полной сбруей – подарок новоиспеченному супругу за то, что берет ее не девственницей.
А теперь довольно о них!
Между столами сновали все те же гистрионы, успевшие переодеться в зелено-красные наряды с бубенчиками. Они танцевали, ходили колесом, жонглировали зажженными факелами и всем, что подворачивалось под руку.
Развеселившиеся гости хлопали, некоторые выходили из-за столов и пускались в пляс, в той или иной степени удачно подражая движениям развлекавших их фигляров.
Следующую ночь Беренгар спал спокойно, без тревожных сновидений, которые в последние месяцы нередко посещали старого рыцаря.
Праздник прошел весело, сын смирился с предстоящей женитьбой и, похоже, не испытывает отвращения к Жермене, за которой еще и дадут богатое приданое. Почему бы теперь не поспать спокойно?
А потом настанет время готовиться к свадьбе сына.
Думал о своем сыне и сир Ганелон. Почти всю дорогу он видел впереди Ирминольда, который обогнал кавалькаду и носился, со свистом рассекая воздух мечом.
Казалось, какая-то темная сила бушует в нем и не может найти себе выход. Это было плохо, ведь тогда эта сила могла разорвать его изнутри.
О жестоких выходках Ирминольда и подозрительных людях, которые вечно крутились вокруг него, давно шли разговоры, и даже аббат Винцетий посоветовал Ганелону поскорее женить сына. Ведь, став семейными людьми, многие становятся серьезнее, да и заботы появляются совсем другие, больше направленные на созидание, чем на разрушение.
Но легко сказать – женить!
Став семейным, Ирминольд может захотеть сам управлять усадьбой и всеми мансами.
Пока отец был в силе и окружен верными ему людьми. Это мешало наследнику прибрать к рукам власть, о которой он давно грезил. Но как знать, что ждет в будущем? Вот Ганелон и выжидал, а пока негласно поощрял выходки сына.
Приструнить его отец мог всегда, однако часто бывало, что не считал нужным это делать.
Ирминольд стал грозой окрестных деревень, а значит, сам того не осознавая, помогал отцу властвовать. Вступаясь иногда за кого-нибудь из обиженных сыном, отец укреплял свое влияние и создавал себе репутацию справедливого человека.
- Одни трудности с этими сыновьями, - думал порой Ганелон. – Нет их – плохо, некому оставить земли. Есть – сплошное беспокойство. Вот взять хотя бы Вульфберта. Как трясется над своим чадом, чтобы не подхватил какую-нибудь хворь! А вырастет здоровый, как бык, вроде моего, тогда уже придется думать, как бы не захотел прийти к власти слишком скоро…
Глава 11
Обманчивый прилив сил, поддерживавший в последнее время госпожу Сихильду, был на исходе. Все реже слышались ее шаги на лестнице и во дворе, все больше времени она проводила в своей опочивальне. Она распорядилась передвинуть кровать ближе к окну и подолгу не сводила глаз с клочка ярко-синего весеннего неба, будто впитывала взглядом его красоту, в последний раз наслаждалась теплом и благодатью. Из-за утомления последних дней накатывала на нее слабость, или просто добрая женщина завершила все предначертанные дела на своем на земном пути, неизвестно. Но, предчувствуя скорое расставание с близкими и дальними, она отдала последние распоряжения по хозяйству, напомнила о своем желании покоиться в обители Святой Росвинды близ города Сомюра, где давно спали под каменными плитами ее мать и бабка, и о пожертвовании, которое необходимо сделать этому монастырю. Затем распределила между вассалами и домашней челядью небольшие подарки, которые пожелала оставить им на память о себе.