Вульфберт сделал широкий жест, словно хотел охватить дом и все их обширное поместье, потом ударил себя кулаком по колену и продолжил:
- Но пока я жив, ты никуда не уйдешь, и речи быть не может!
- Есть место, куда каждый из нас уйдет в свой срок, - проговорила Сихильда. – Воспрепятствовать этому не в силах никто.
Впервые с момента его возвращения домой она улыбнулась.
Улыбка придала ее усталому бледному лицу выражение какой-то невыразимой, почти неземной грусти. Как будто эта женщина уже не принадлежала миру людей со всеми его страстями и заблуждениями.
- О чем ты? – спросил он.
- Я больна, Вульфберт, и не далек день, когда предстану перед Всевышним, - пояснила она с той же улыбкой.
В комнате на несколько минут повисло молчание.
Вульфберт понимал, что его жена не стала бы говорить о скорой смерти, не будь уверена в этом.
И все равно это не так легко было уложить в голове.
Странно, он ведь никогда не любил ее, изменял, а если она узнавала об этом, ему было все равно, почему же сейчас ее слова отдались тупой болью в сердце?
- И давно ты это знаешь, Сихильда?
- Давно. А когда ты был в отъезде, врачевательница из обители подтвердила еще раз.
Сихильда говорила о тяжелой болезни и близкой смерти так спокойно, будто полностью смирилась с этим и не боялась умирать.
- Почему же ты не прислала мне письмо?
Он взял ее исхудавшую руку в свою, сильную и огрубевшую от рукояти меча.
- Ты был на войне, - она пожала плечами. – Дело воина – нелегкий труд, зачем причинять лишнее беспокойство, сообщая о том, что ты не властен изменить? А потом ты был при дворе…
- Я вернулся бы раньше.
- Ты и так вернулся, Вульфберт. Надеюсь, ты нашел поместье и все постройки вполне пригодными.
- Они всегда такими и были с тех пор, как ты здесь, Сихильда. Я благодарен тебе за это.
- Таков долг жены. Пока муж воюет, жена бережет его очаг.
- Но я знаю, что был тебе неважным мужем и не сделал счастливой.
Сихильда пожала плечами.
- Ведь и я не смогла дать тебе счастье.
- Твоей вины в том нет.
- Прежде ты так не считал.
- Да, я должен был быть добрее к тебе. Помню тот день, когда тебя привезли сюда, чтобы обвенчать со мною. Какой же ты была красивой в день нашей свадьбы!
- Но полюбить меня ты все равно не смог, - вздохнула она. - А сейчас… ты видишь сам, много ли осталось от моей красоты.
В голосе Сихильды впервые за эти дни прозвучала горечь.
Она и сама знала, что выглядит слабой и изможденной. Болезненную бледность не могло скрыть платье цвета красного вина, отделанное дорогим мехом, а массивные золотые браслеты, казалось, гнули женщину к земле.
- Впрочем, я хотела не ворошить былое, сир Вульфберт, а обратиться к тебе с просьбой, которая касается будущего. Редко о чем-то просила тебя, но сейчас для меня важно, чтобы ты ее выполнил!
- В чем же просьба, жена? Все, что будет в моих силах, я сделаю.
- Речь пойдет о будущем наших детей. Я хочу быть уверена в нем! Рано мне придется покинуть их, и потому я должна позаботиться, о чем возможно, заранее.
- По-твоему, я не позабочусь?
Сихильда вздохнула.
- Ты часто отсутствуешь, Вульфберт, и не всегда сможешь поддержать их советом, да и защитить своим мечом! К тому же, воина часто подстерегают опасности. Что будет с детьми, если…
- Кровь Христова! – Вульфберт нетерпеливо тряхнул гривой темных волос, в которых было уже изрядно седины. – Давай не будем устраивать панику прежде времени! Мальчик скоро начнет осваивать воинскую науку. Ему шесть лет, как раз подходящий возраст, чтобы гнать от парня подальше всяких нянек и обучать настоящему делу мужчин!
- Пока наш сын обучится и станет взрослым, пройдет много лет! Прости, что говорю так, но жизнь сурова, а в последние годы становится все опаснее.
Вульфберт и сам знал, что после смерти Карла Лысого людям пришлось надолго забыть о покое. Уже вошло в поговорку, что крестьяне одной рукой держатся за плуг, а другой – за рукоять секиры.
Частая смена власти в королевстве – это неизбежные междоусобицы, разброд и шатание. Отбиваться приходилось и от воинственных норманнов и бретонцев, и от сбивавшихся в шайки дезертиров и мародеров. Удивительно ли, что на землях вдоль границ уже давно не было селений и виноградников? Люди покинули эти места, а над обгоревшими руинами поднимались леса. С каждым годом они были всё гуще и темнее, и только самые отчаянные изгои да бродяги дерзали искать там пристанище…
Но здесь, на древних землях Анжу, пока удавалось отражать нападения. Конечно, норманнские драккары под полосатыми парусами каждый год появлялись на Луаре. Викинги грабили деревни и забирали в рабство поселян, иногда нападали на монастыри или одиноко стоящие усадьбы, но больших нашествий уже несколько лет не случалось.