- Я найду способы уберечь своего наследника, жена, - сказал Вульфберт.
- Смею напомнить, супруг мой, что у нас есть еще и дочь. И ее судьба волнует меня даже больше!
Вульфберт поднялся и заходил из угла в угол, как посаженный в клетку хищник.
- Да, дочь. Которую я почти не знаю. К ней трудно даже подступиться. Вечно ощетинившаяся, как ежиха, и больше молчит, чем говорит. Словечка не вытянуть!
- Наша дочь всегда была здесь, а не за тридевять земель, - устало возразила Сихильда. - Ты сам ее не желал замечать, не говорил девочке и нескольких слов, приезжая домой, и это еще больше отдалило вас друг от друга.
- Ну разумеется, опять я виноват! Это тебе, жена, не надо было позволять прислужницам перемывать кости хозяину! Да еще при детях! Если бы не их болтовня…
- Ты думаешь, девочка сама ничего не видит и не понимает? Ты с самого рождения был равнодушен к ней, как к чужой, никогда не сказал ласкового слова, вот она и замкнулась от тебя.
Но отец семейства, похоже, пропустил последние слова жены мимо ушей и снова ринулся от защиты к нападению.
- Когда я приехал, она даже не потрудилась выдавить улыбку! Девушке нельзя быть строптивой и злопамятной, если она хочет когда-нибудь стать достойной женой! Или она собирается пойти в монашки? Я теперь корю себя, что позволил твоему преподобному братцу участвовать в воспитании девчонки! У попов речи умные, рассуждают о древних мудрецах и цитируют Писание, а сами только и глядят, чтобы чужих земель для обители оттяпать! Как только где услышишь имя твоего брата, монаха Леутгарда, сразу надо ждать подвоха! И это у них наставник послушников! Представляю, чему они научатся. Какой поп, такой приход, так ведь?
- Ты несправедлив к брату, - возразила женщина. - Леутгарду ничего не нужно для себя, он служит Богу… и много делает для блага людей!
- Я только третьего дня приехал, а уже наслышан о его деяниях, - хмыкнул Вульфберт. – Конечно, я не хочу лезть в дела Леутгарда, а тем более – старого аббата, но ссориться из-за них с соседями – это слишком! А твой брат здесь кое-кому крепко досадил. Еще до дома не доехал, как мне уже сообщили о его ссоре со стариком Аттоном.
- Не случилось ничего столь страшного, чтобы так долго это обсуждать, - мягко возразила Сихильда. – К тому же, закон был на нашей стороне!
- Хорошо, - махнул рукой Вульфберт, - пока оставим это. Но разве я не спрашивал тебя, для чего девчонке учиться? Вы еще Семь свободных искусств ей преподайте! Вполне хватило бы освоить счет, это полезно, чтобы не обдуривали каждый раз на торгу! Достаточно умения вести дом, и еще люди ценят, если девица - прилежная рукодельница, но остальное – только во вред.
- Наступают другие времена, - терпеливо сказала Сихильда. – Я и сама обучена грамоте, зачем же дочери отставать от матери? Дети должны, наоборот, превосходить родителей, а мы – гордиться ими.
- Ну, что ж. Поскольку я сражался с врагами королевства и редко бывал дома, вы с братом все равно поступили по-своему.
- Ты несправедлив, - повторила она. – И не только в этом, Вульфберт! Раз уж ты согласился на этот разговор, давай будем говорить открыто и честно.
- В твоих словах есть правда, - неохотно признал он. - Я не проявлял заботы о дочери, и это сделали по своему разумению другие. Но и меня можно понять. Я мечтал о сыне, а когда после трех лет брака ты наконец родила, это оказалась девчонка! Ты помнишь, я заранее придумал, как назвать наследника! Когда повитуха сказала, что он появится на свет в конце мая, я решил, что больше иных имен подойдет Герман, он же - Жермен, так звучит более по-франкски… в честь святого покровителя Парижа! И ведь приметы указывали на то, что ты носила мальчика!
- Помню. Ты выглядел таким счастливым в те дни, что я даже на миг поверила в наше счастливое будущее – твое, мое и малыша. Но вместо сына родилась дочь. Ты был взбешен и вскоре надолго покинул нас. Ну, хотя бы имя не пропало зря. Тебе было безразлично, как назвать девочку, а я решила: пусть наша дочь носит имя Жермена и получит покровительство святого! Так и окрестили.
- Да, я повел себя тогда не слишком хорошо, - признал Вульфберт.
- На этом испытания не закончились…
Сихильда несколько минут молчала, выравнивая хриплое, прерывистое дыхание. Так она дышала в последнее время все чаще, особенно если уставала или сильно волновалась. И опять эта тупая боль с левой стороны, давит все сильнее!
Вульфберт налил ягодный отвар в чашу из высокого глиняного кувшина, подал жене.
Она отпивала мелкими глотками. Дыхание выравнивалось медленно.