Женщина отерла платочком выступивший на лбу ледяной пот.
Безжалостная хворь стерла румянец с ее щек, и острее проявились морщины. Сихильда выглядела сейчас постаревшей и измученной, на всем лице жили, казалось, одни глаза, темные и бархатные, единственное, что до сих пор было в ней красиво!
Ее муж смотрел с жалостью, к которой примешивалось недоумение. Ему никогда не приходило в голову, что она может заболеть. Впрочем, женившись не по любви, он вообще не часто думал об этой женщине.
Сихильда словно прочла его мысли. Нечто похожее на горький укор и гнев смог он прочесть в ее взгляде.
Такие чувства не были свойственны ей, но сейчас помогли выдержать страшный приступ.
Сихильда выпрямилась.
- Испытания не закончились, - повторила женщина. – Знать бы в то время, что они только начинаются! Через год у нас все-таки появился долгожданный сын и наследник.
- Да, - голос Вульфберта потеплел, но вместе с тем стал печальнее. – Наш Бертовин! Что ж, я любил его, как редко кто из отцов любил своего сына!
- Но дочь не получила ни капли отцовской заботы и любви.
Дама Сихильда прикрыла глаза, будто хотела как можно ярче воскресить в памяти и воочию увидеть то, о чем говорила.
- Мне нечего возразить, - проворчал Вульфберт. – Насчет дочери ты упрекнула меня верно, мы с нею как чужие.
- Вот это и не дает мне покоя! Особенно теперь. Каково ей будет остаться без матери?
Да, сир Вульфберт как будто мстил дочери с самого ее рождения. За горькое разочарование, когда вместо долгожданного мальчика родилась она. За славное имя, которое он мечтал дать своему первому сыну и наследнику, а она присвоила. И даже за то, что его дорогой мальчик, его Бертовин, был очень привязан к сестре.
Когда двое малышей-погодок - девочка и мальчик, гуляли вместе, держась за ручки, это умиляло всех вокруг, настолько очаровательны были брат и сестра.
И только сир Вульфберт, видя это, недовольно хмурил брови.
- Дети любят друг друга и дружны, как положено брату и сестре, - увещевала Сихильда, стараясь умиротворить мужа. - Что тебе не нравится в этом?
- Больше толку, если парень будет заниматься с оружием! – хмуро отвечал Вульфберт. – А еще пусть ездит верхом и обучается натаскивать псов для охоты, это пригодится в жизни побольше, чем пустая болтовня с девчонкой. А она пусть сидит за прялкой и не лезет туда, где ей не место!
Вульфберт даже себе не признался бы, что испытывает мучительную ревность.
Дети росли, и его любимый сын, живой и красивый мальчик, которым отец по праву гордился, все так же часто гулял и разговаривал с сестрой, даже учил ее стрелять из лука и показывал боевые приемы, которым его обучали наставники. И, похоже, не считал это время напрасно потраченным. А ведь оно было отнято у отца, и этого Вульфберт тоже не мог простить Жермене.
Беда пришла, как всегда, внезапно. И была непоправима.
Однажды Бертовин, которому тогда было девять лет, вернулся из соседнего поместья, где гостил у друзей, со странным лихорадочным блеском в глазах. У мальчика начинался жар, и все сильнее ломило спину и суставы.
Взволнованная дама Сихильда решила, что он простудился на холодном ветру и принялась отпаивать сына разогретым молоком с медом и растирать целебными бальзамами. Обычно такое лечение помогало быстро, но к утру мальчику стало хуже. Жар то и дело сменялся ознобом, глаза начали гноиться, и все труднее было их открыть из-за мучительной слабости.
К вечеру второго дня точно так же заболела, заметалась в тяжком бреду и Жермена, помогавшая матери ухаживать за братом.
Позже выяснилось, что это была лихорадка, которой Бертовин заразился в гостях.
Бедный мальчик сгорел за четыре дня.
А его сестра выжила.
На поправку она шла медленно, и не сразу ей решились сказать о смерти брата.
Но Жермена и без слов все поняла, увидев заплаканные глаза и траурные одежды матери и служанок.
- Он… умер? – девочка спросила беззвучно, но мать по движению губ поняла и сжала бледную маленькую ручку.
- Ему теперь уже хорошо, - проговорила Сихильда. – Не больно. Берто ушел от нас на Небеса.
Слезы лились из ее глаз, падали на лицо дочери, смешиваясь со слезами девочки.
- Леутгард говорит, что там вечное блаженство, нет горя и болезней, и люди не обижают друг друга. Там хорошо…
Несколько минут она молча лежала с закрытыми глазами, и Сихильда решила, что девочка заснула.
Но та вдруг открыла глаза и глянула прямо на мать.
- Но я пока не уйду на Небеса, - чуть слышно прозвучал ее голос. – Не можешь же ты остаться совсем одна.
Глава 2