Получив страшное известие, примчался почерневший от горя отец.
Он долго рыдал в крипте собора, где под каменной плитой был погребен Бертовин.
Для дочери, которая едва начала вставать и после нескольких шагов останавливалась, держась за стену, как обычно, не нашлось ни единого слова.
- Это она должна была умереть, а не мой Берто!
В тот вечер Вульфберт много выпил, надо же было помянуть умершего, да и свое горе залить. Но пьяным он не выглядел, речь его была связанной, когда в ярости бросал в лицо жене:
- Ну же, признавайся, Сихильда, что ты солгала мне! Не выгораживай ее! Говори! Ведь это она принесла откуда-то заразу в дом, угробила брата, а сама осталась жива!
Эти слова были так несправедливы и жестоки в своей нелепости, что Сихильда и сама помертвела от ужаса, потрясенная его обвинениями.
Но еще страшнее, что Жермена все слышала.
Девочка, после болезни слабая и худая, как тростинка, впервые смогла спуститься по лестнице и дойти без посторонней помощи до трапезной, где в это время родители были одни…
Отец снова уехал через несколько дней.
Они так и не сказали друг другу ни слова. Но теперь вместо безразличия их разделяла стена враждебности.
Потом он долго не приезжал домой. И причиной были не только семейные неурядицы.
Опять полилась кровь, понеслись нескончаемой чередой войны и смуты.
После смерти Карла Лысого, правившего тридцать лет, короли стали меняться часто и быстро, как картинки в калейдоскопе, а ненасытные временщики и фавориты растаскивали государство и плели сеть интриг. Каждый старался урвать кусок пожирнее и упрочить положение своего рода.
А поскольку земли и должности давно уже были поделены вдоль и поперек, получить их можно было, только отобрав у другого.
Вот и старался умудренный жизнью Вульфберт не дать себя обойти всяким интриганам.
К тому же, известно: где войны, там не только гарь пожаров, запустение и смерть, есть еще добыча и выкупы. Только у простого воина его доля умещается в притороченных к седлу сумках, а если повезет, то приводит одного-двух пленных, тогда как военачальник отправляет в свой замок целые обозы разного добра, а сзади гонят толпу невольников.
Вульфберт сильно преумножил свое достояние в последние годы.
Теперь у него опять было ради кого стараться, ведь шесть лет назад родился маленький Годелот, или Годо, как его называли в кругу семьи. Сын и новый наследник.
Мальчик был здоровеньким и красивым. Только это имело значение, и помолодевший, сияющий от радости Вульфберт мечтал о том, как воздвигнет для сына замок, и будто не замечал, как долго болела после тяжелых родов его жена.
В конце концов, он ведь больше не донимал ее своим присутствием в опочивальне!
В поместье и его окрестностях хватало молодых вилланок, а Сихильда… Что ж, она выполнила главный долг благородной госпожи, все-таки дала супругу наследника. Теперь Вульфберт снова считал ее хорошей женой.
- Так вот, о нашей дочери я волнуюсь очень сильно, - повторила Сихильда. - И потому хочу, чтобы ее будущее было надежно обеспечено. Мы должны окончательно определить размеры ее приданого. Это поможет тебе найти для нее достойного жениха, и лучше, если это произойдет поскорее.
- К чему такая спешка? – передернул плечами муж. – Ей только шестнадцать, зачем сейчас отдавать замуж?
- Не успеешь оглянуться, как исполнится семнадцать, и к тому же ты обещал выполнить то, о чем я попрошу.
Сир Вульфберт не успел ответить.
В комнату, громко топоча, вбежал мальчик в безрукавке мехом наружу. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это хозяйский сын. Те же темные, непослушно вьющиеся волосы, те же черты, что у сира Вульфберта, но глаза материнские.
- Папа, ты обещал покатать меня на своем коне! – сказал мальчик, взбираясь на отцовские колени.
- Но ведь не сейчас! Кататься будем вечером, сыночек.
- До вечера долго ждать, папа! - Годо слегка надулся.
Вульфберт поднялся с ребенком на руках, подкинул несколько раз высоко, под самый потолок.
Ребенок залился радостным смехом, позабыв на время про коня.
- А теперь, мой мальчик, ты можешь погулять. Только сначала сходи за сестрой, - проговорила Сихильда. – Скажи, что мы ждем ее здесь.
- Хорошо, матушка.
Ребенок послушно побежал к двери, но Сихильда успела заметить недовольную гримаску на румяном детском лице.
В отличие от умершего брата, малыш Годо почти не общался с сестрой. Сказывалась ли большая разница в возрасте или причиной были слишком разные характеры, кто знает.
- Не лучше ли было тебе сейчас отдохнуть, жена? – произнес Вульфберт.
- Отдых приятнее, когда знаешь, что дело доведено до конца, - мягко сказала она. – Подари дочери кое-что из привезенного тобой!