– Ты должен доставить это, чтобы Северцев понял, что мы держим свое слово, если он держит свое. Это все.
За время их разговора все машины с оружием растворяются в воздухе. Голоса затихают. Остается один Сашка с пакетом героина в руках.
– Ехать нужно, – дергает его Касим.
Это и есть результат. Северцев организовал очень длинный и путаный маршрут: товар был отправлен из южного торгового порта, плыл, перегружался, и через пустыню прибыл в пункт назначения. Чиновник безукоризненно выполнил все условия. И Сашка был нужен только затем, чтобы отвезти ему в знак благодарности пакет наркоты? Это смешно. Северцев может позволить себе лужайки перед домом засыпать этой пудрой.
– Ехать, ехать, – торопит его Касим. – Ты летишь утром.
Да. Он летит. И Аня летит вместе с ним. Вот это и есть результат. Сашка бросает героин в рюкзак и быстро садится в авто Касима.
– Все хорошо?
– Да. Очень хорошо. Хозяин доволен. Он не верил Северцеву, но теперь дело закончено.
– Я завтра улетаю! – говорит зачем-то Сашка.
– Да, контроля быть не должно. Это уладили, – заверяет его Касим.
14. ГОСПИТАЛЬ
Иракские арабы и курды носят чалмы и какую-то длинную одежду наподобие рубах. Женщины – черные накидки и темные платки. Смотрится зловеще.
Сашка торопится в Багдад, в центр, к американской цивилизации. Пускай она порочна. Но она более по нему.
Квартира Ани закрыта. На звонки никто не отвечает. А ночь тем временем уже начала свой отсчет... Их ночь. Ночь перед возвращением на Родину.
Сашка идет в госпиталь и пытается разыскать Аню.
– Полетаева... Полетаева! – повторяет всем ее фамилию.
Наконец, какая-то девушка реагирует:
– Ана? Знаю. Ана Полетаева. Мы вместе дежурили утром. Меня зовут ВЕсна, я из Сербии.
– Где она?
– В госпитале, – качает головой Весна.
– Где в госпитале? – не может понять Сашка.
Сразу все становится непонятным: почему Весна полна сил и пышет здоровьем, а Аня была так бледна и так исхудала, почему Весна сейчас стоит перед ним, а Аня еще где-то дежурит, почему некоторые и на войне умудряются наслаждаться жизнью, а ни он, ни Аня – не могут и в мирное время.
– Дежурит?
– Нет, бомба разорвалась – бах! – Весна взмахивает руками, изображая взрыв. – Там, во дворе. Бывает такое. Случайно.
В первую секунду Сашка никак не реагирует. Бомба – во дворе? Как она там оказалась?
– Здесь рядом бомбили. С тех пор, – добавляет Весна. – Недавно так хирург погиб. Задел случайно такой пакет и взорвалось…
– А Аня?..
– Она живая, живая еще, – говорит Весна. – Пойдем...
Сашка идет за ней – не чувствуя себя ни живым, ни мертвым – в палату. Раненых – человек пятнадцать. Аня лежит на одной из кроватей, укрытая серым сукном. Ее лицо по-прежнему бледно, глаза закрыты.
Весна находит для Сашки табурет.
– В живот ранило. Очень больно. Уже оперировали, но она без сознания еще.
Весна никуда не уходит. Стоит рядом и глядит на Сашку.
– Ты военный?
Он молчит. Кажется, что Аня не дышит. Он смотрит в ее лицо, пытаясь распознать хоть какие-то следы жизни, но ничего не замечает. Весна понимает его сомнения:
– Живая еще, но в себя не приходит...
– Приходит, – вдруг произносит Аня. – Оперировали, говоришь?
И только потом открывает глаза.
– Не задалась наша ночь, Саша. Пожалуй, я не полечу с тобой завтра. Неважно себя чувствую.
Она улыбается. И он не может понять – это улыбка сквозь боль или сквозь пересохшие слезы.
– Больно?
– Уже нет. Больно не это. Больно то, что я не знаю, буду жить или умру. Я не чувствую этого. Может, впервые в жизни мне хочется жить, а я не знаю, буду ли. Я хочу это знать наверняка, понимаешь? А так, не больно, нет... Я вчера так переживала из-за этой женщины и ее ребенка. А ее брат его забрал.
Сашка смотрит не мигая.
– Твои дела как? – спрашивает Аня.
– Уладил.
– Ну, и хорошо.
Она еще помнит о том, что у него были дела, но помнит – сознанием, а чувствами пытается ухватиться за тонкую ниточку жизни и повиснуть на ней, но нить выскальзывает...
– Мне нужно лететь, – говорит он.
– Это правильно. Я еще болеть буду.
– Но я не могу тебя оставить!
Она улыбается безжизненной улыбкой.
– Это же мой госпиталь. Я тут работала, теперь я сама тут лечусь. Все меня знают. Это все – последствия войны. Смотри – сколько раненых...
– Здесь всегда будет война...
– Возможно.
Она снова закрывает глаза.
– Я не могу говорить много. Давай просто попрощаемся. Может, уже навсегда в этот раз, кто его знает. Береги себя, Саша. Помни, что я тебя люблю...
– Я так жалею, что не удержал тебя тогда! – говорит вдруг он.
– Когда? – спрашивает она, не открывая глаз.
– После выпускного.
Ее лицо на миг искажается гримасой отвращения. Но она, словно переборов себя, говорит с улыбкой:
– У меня почти два года не было мужчины. Поцелуй меня, пожалуйста, на прощанье, Саша... Пусть это глупо.
Сашка склоняется к ее холодным губам.
– Я люблю тебя...
– Да, – говорит она. – Я тебя тоже.
Он выходит, останавливается на крыльце госпиталя и закрывает лицо руками. Слезы застилают глаза. Нет сил верить в лучшее. Проклятый город! Проклятая война! Проклятая жизнь!
Сашка не замечает, что Весна выходит за ним следом и молча стоит рядом. Но она теребит его за рукав, и Сашка приходит в себя. Девушка протягивает записку с номером телефона.
– У нее нет мобильного. Это тебе, чтобы звонить сюда.
Он вытирает лицо и берет бумажку.
– Спасибо.
Она смотрит, качает головой, и ее улыбка, наконец, пропадает. Сашка спешит уйти, снова оставляя позади себя руины и обломки собственного сердца.
По обочинам дорог растут тополя. Такие же, как дома, – и не такие. Тополя чужой страны. Дороги чужой войны. Сашка выберется, а Аня?
А если она умрет? Если она уже умерла? Сколько раз эта мысль разрывала его сердце на куски, как взорвавшаяся бомба? Почему у этой золотоволосой девочки такая несветлая, такая недобрая судьба? Почему же она не стала моделью или диктором на телевидении? Она лучше, красивее, умнее многих. Может, потому что она не любит себя? Потому что сама выбрала чужбину, войну, боль и отчаяние?
И он не помог ей. Не удержал за руку. Позволил ей мучить себя и мстить себе за что-то. Она хотела жить собственной жизнью. Она стремилась к боли. И она ее получила.
В аэропорту Сашка предъявляет документы и даже не думает о том, будут ли досматривать вещи, но его беспрепятственно пропускают на борт боинга, летящего в Турцию. Так и продолжается его маршрут по болевым точкам карты.
В аэропорту Стамбула он находит «своего» человека. И «свой» человек проводит его на лайнер «Аэросвита». Самолет ныряет в облака, Сашка заказывает коньяк. И еще. И еще, чтобы стереть это ожидание.
Наконец, мысли начинают расплываться. В это время под крылом лайнера уже мелькают купола Киево-Печерской лавры.
– И мы улетим завтра вместе!
– Улетим? Домой?
Он вернулся домой один. Ступил ногами на твердую почву и понял, что его качает. Коньяк, бессонная ночь, голод и горечь последних дней...
15. ГАИ
В Киеве очень похолодало. Деревья совсем голые, и дождь, замерзая в воздухе, скользит по лицу льдинками.
Сашка трезвеет. Идет по проспекту, кутаясь в кожанку, прячет руки в карманы и вдруг резко останавливается.
Набирает с мобильного номер, записанный на бумажке.