– В десять утра рейс. Давай!
И Гром отключается. А Сашка остается с мобилой, зажатой в кулак. Ну, допустим, завтра будет какой-то рейс… под какой фамилией летит Гром, неизвестно. По паспорту не пробить… Но завтра… завтра… Сашка все равно проводит его – в последний путь. Он его из-под земли достанет. С самого его денежного дна. Найдет, на какую бы глубину Гром ни нырнул. Этого требуют законы его перевернутой жизни.
А Аня… Аня далеко от всего этого. Пусть… живет себе – ничего о нем не зная. Или – пусть земля будет ей пухом.
Утро Сашка встречает в аэропорту «Борисполь». Об обмане Грома знали все – все, кроме Сашки. Значит, и о финале этой истории должны узнать все. А потом – пусть все пойдет прахом…
Гром, к Сашкиному удивлению, ровно в половине десятого входит в здание аэропорта. Сашка видит, как он оглядывается беспокойно, а потом набирает чей-то номер. И у Сашки звонит мобильный. Совсем за лоха его держит – решил, действительно, попрощаться.
Сашка отделяется от толпы и подходит.
– Гром… Улетаешь?
Гром выглядит растерянно, и похоже на то, что ему не хочется улетать и горько.
– Я просто… я думаю, что вернусь потом, – говорит он тихо. – Когда все уляжется.
– Когда я найду концы?
– Ну, и это тоже…
Регистрация на рейс «Киев-Париж» уже объявлена, Гром с тоской поглядывает в сторону табло.
– Я уже нашел. Позже прокуратуры, правда, – говорит Сашка спокойно.
– И что?
Гром отводит взгляд от пассажиров, проходящих мимо него с багажом.
– Неужели ты думал, что я позволю вот так… со мной обойтись, как с последней шлюхой?
– То есть?
– Проверять меня, подсылать тупых ментов, искать в моих карманах, не завалялось ли чего?
Теперь Гром оказывается в явном замешательстве. Ничего подобного от Сашки он не ожидал.
– Просто я считал тебя другом. Несмотря ни на что, – роняет Сашка.
– Уже не считаешь? – спрашивает Гром тоже спокойно и кивает. – Не знаю, кому это нужно, Гера… но тебе… Но ты… Херня этот наезд! Жизнью своей клянусь – не я. Зря ты так подкинулся.
– Жизнью уже не клянись…
Гром успевает еще раз оглянуться на табло с номером рейса.
Выстрел из пистолета не производит особого шума. Гром просто оседает на пол. А Сашка отступает и теряется в толпе.
Спустя три секунды начинается паника. В это время Сашка уже выходит. Берет такси. И видит бегущих ментов…
Навстречу по трассе несутся машины с мигалками. Мимо. Дороги еще не перекрыты.
Но все эти дороги никуда не ведут. Это кольцевые дороги между местной милицией, прокуратурой, СБУ и ФСБ России. Сашка уезжает на другую квартиру и ждет. Ждет, ждет…
Потом звонит Лека…
– Гера, как ты?
Лека – полезная девочка. Еще пригодится. Но это тоже – просто остановка на его кольцевой.
– Нормалек.
– Ты слышал, что Громова убили?
– Слышал.
– В аэропорту.
– Слышал.
Она почему-то умолкает.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает через секунду.
– Что-то в висках стучит.
– Мне приехать?
– Завтра.
– Ну, бывай!
Он больше не звонит в далекий госпиталь. Ее там нет. Ее никогда не было. Это его мираж. Он идет к нему много лет и удаляется от него все дальше. Это призрак, а не женщина. Просто призрак его несбыточной мечты о несуществующей любви, о другой жизни, о теплом лете снежной зимой.
Зато есть другие женщины, есть его обычная жизнь, есть его кольцевые дороги. Дело сделано. Что толку теперь переживать?
Но в висках, действительно, стучит. Словно мыслям тесно в голове и не очень уютно. Сашка распахивает все окна, входит снежная зима и метет прямо на ковер, наводя в Сашкиной квартире свои порядки. И голова остывает.
Он просыпается от озноба. Закрывается, наконец, от ледяной ночи, цепляясь за остатки тепла остывших батарей. Включает камин.
Господи! Он убил своего друга! Друга, которого спасал не один раз, и который не раз сам спасал его жизнь. Не для того, чтобы оправдаться перед ФСБ, не для того, чтобы отомстить, а для того, чтобы доказать самому себе свою силу. И от этого кольцевые дороги затянулись петлей на шее и душат.
Не осталось тепла в этом городе. Не осталось для него тепла во всем белом свете.
22. ШУБИН
Он стучит прямо в дверь. Для Шубина нет дверей, которые бы не открывались. Он стучит в дверь квартиры, о которой знает только Сашка и Господь Бог, и стучит так уверенно, словно пришел домой после работы.
Сашка машинально нащупывает пистолет, машинально распахивает дверь и машинально смотрит на Шубина. Он один.
– Ну-ну, без спецэффектов, – предупреждает спокойно тот, встретив его взгляд. – Знаю, как ты умеешь шуметь там, где не надо. Уверен, что занулил?
Шубин проходит в квартиру мимо Сашки и оглядывает обстановку.
– Уверен, – отвечает тупо Сашка.
– Ну, я в дебри не лезу. Уверен – хорошо, будем работать дальше.
Гость садится в кресло и закуривает.
– То есть?
– Есть условия? – прищуривается Шубин на свет лампы. – А холодно у тебя, однако. Почему ты так паскудно живешь? Словно конца света ждешь…
– Жду, – кивает Сашка и садится на ковер, на котором еще недавно лежал самый настоящий снег, а потом таял лужами.
– Конца света? – усмехается Шубин, достает пистолет и направляет прямо на него. – Такого?
Теперь Сашка не реагирует. Только губы отвечают за него:
– Я жду свою девушку. Не знаю, погибла она или жива.
– Простых вещей не знаешь! – делает вывод Шубин и чешет дулом прилизанную макушку. – Сделать для тебя это? Узнать?
– Не надо. Наши жизни все равно идут параллельно.
– Так, без философии! – отрезает гость. – Ты смени обстановку хотя бы. Переедь что ли. А то мрачно тут. Мы пока тебя сильно грузить не будем, подготовка тебе особая не нужна. У нас задача минимум – выйти на всех возможных поставщиков оружия в России, которые работают через ваше посредничество или через Минск. Сечешь?
– Вроде.
– Вот такие пироги, Гера. А девушка твоя найдется – не хнычь. Не думал я просто, что ты романтик. А оно вон как. Когда в Грома стрелял, небось вспоминал все годы вашей дружбы? – иронично интересуется Шубин.
– Нет, не вспоминал. Думал, заглушит шум самолета выстрел или нет…
– Заглушил?
– Заглушил…
Шубин поднимается.
– Потом получишь четкие указания – с кем входить в контакт и как… выходить из контакта. Репутейшн у тебя знатная – на тебя клюнут. И разборка эта с Громом – на пользу делу, как ни крути. Так вышло.
И снова медлит и не торопится распрощаться.
– А где она могла погибнуть?
Сашка подходит к холодной зиме за окнами.
– Если тебе кажется, что мне после Грома дружбы не хватает или компании, то – нет. Я в норме.
– Я уверен, что ты в норме. Если бы я не был уверен в этом, я бы не сам пришел, а психиатра к тебе прислал, – усмехается Шубин. – Просто ты очень странный парень, Гера…
– Не влюбись, смотри. А то страдать будешь.
– Очень остроумно.
Гость проходит зачем-то на кухню и тоже осматривается. Потом открывает дверцу холодильника и достает банку пива.
– Ты разве не на службе?
Вспоминается почему-то тот удар Шубина, который бросил Сашку в чернющую ночь без единой вспышки сознания и чувствительности.
Гость садится на кухонный табурет и начинает раскачиваться, потягивая пиво.