– У меня есть желания.
Он склоняется к ее полным губам, пахнущим кофе. Но она прикладывает ладошку к его рту.
– Мы же договорились, что ты спишь на диване для гостей.
– Для этого я приехал?
– Да.
– Хорошо.
Он обнимает ее, и ее юное, ароматное тело приникает к нему, она целует его в губы и обхватывает руками, боясь отпустить обратно в темноту. Ее черные глаза обжигают искрами.
Сашка увлекает ее на диван для гостей, и ночь падает сверху.
10. УТРО
А утром он не знает, что сказать. Бывает, что время идет очень быстро, а бывает – замедляется, пространство разрежается, и разреженный воздух не дает вдохнуть полной грудью. Ее улыбка имеет такое свойство – замедлять время.
Она улыбается Сашке, и от этого ему становится тяжело.
– Жалеешь? – спрашивает она, продолжая улыбаться.
– Так обычно у женщин спрашивают.
– Ты же у меня не спрашиваешь.
– Жалеешь?
– Нет.
Он поднимается и начинает одеваться.
– Спешишь?
– Нет.
– Позавтракаем в «Лауре»?
– А где «Лаура»?
– Рядом с моим домом.
– Позавтракаем. А ты не работаешь?
– Нет.
И только оказавшись за столиком роскошного кафе, словно попав в свою привычную атмосферу, она берет его за руку и говорит мягко:
– Я не хочу, чтобы ты переживал из-за этого, Гера. Ты не обманул меня ни в чем, не разочаровал. Вчера я очень хотела тебя – так хотела, словно была пьяна. А ты хороший парень, скромный, честный, я это вижу.
– Честный?
– Я это вижу, – повторяет она. – И если ты сейчас исчезнешь навсегда – я не буду больше тебя искать, обещаю.
Он отворачивается, а потом снова смотрит ей в глаза, словно завороженный ее грустным темным взглядом.
– Я вовсе не хочу исчезать.
И ее глаза, которые все «видят», и все «понимают», мгновенно переполняются сияющей радостью.
– Я не хочу исчезать, Лека, – повторяет Сашка, ловя каждую искру ее взгляда. – Наоборот, я хочу удержать тебя. И самому удержаться… с тобой.
Разреженный воздух царапает его сердце, но Сашка слушает сейчас только свой мозг. И мозг подсказывает ему, что Лека – умная, красивая, самостоятельная женщина, обеспеченная и самодостаточная. И в то же время – хрупкая, одинокая девочка, которая нуждается в его любви и заботе.
Все это происходит осенью. Может, осень принимает за Сашку это решение и говорит за него эти слова. А может, улыбка Леки – и есть осень его жизни, наступившая раньше срока.
Он подносит ее смуглую ладошку к губам.
– Все будет хорошо, милая…
Он не может быть один этой осенью. Не может – с осенью наедине. Он не выдержит больше ожидания звонка, который не прозвучит, ожидания стука в дверь, который не раздастся. Он не вынесет больше ни одной мысли об Ане, о том, где она теперь, и что с ней стало.
Пусть засветится солнечной радостью лицо Леки, пусть засверкают искры в ее взгляде – пусть закончится, наконец, это ожидание.
– Спасибо, – говорит вдруг она и отводит глаза, затуманившиеся слезами.
Сашка снова чувствует себя зыбко. Лека – интеллигентная, образованная женщина, модель и миллионерша, стоит перед ним едва ли не на коленях, словно дешевая шлюха, и молит его о чувстве. Потом… потом, опомнившись, она ни себе, ни тем более ему не простит этого.
Ситуация странная. Гипнотическая. И очень опасная.
Она увлеклась им, и он знает, что обязательно ее разочарует. Кто он? Бандит? Преступник, почувствовавший вкус к беззаконию? Безмозглый робот? Орудие чужой воли? Чем он заслужил этот умоляющий взгляд прекрасной женщины? Только тем, что красив и хорошо сложен? Тем, что очки делают его интеллигентнее? Тем, что ему нет и тридцати, а у него счета в швейцарских банках? Или тем, что он подлец, который использовал ее и с удовольствием вышвырнул бы на рассвете?
Сашка вдруг падает на колени и ловит в воздухе ее взлетевшие, как испуганные птички, ладошки.
– Лека, девочка моя, я никогда тебя не обижу…
И все в кафе смотрят на Сашку.
– Я не предам тебя, моя милая!
Она резко поднимается и идет к выходу. Сашка едва успевает догнать ее у автостоянки. Теперь, когда приступ самобичевания миновал, ему неловко смотреть ей в глаза.
В машине оба молчат.
– Ок, – говорит, наконец, она. – Я оценила. Просто не люблю, когда мужчина обещает то, в чем не очень уверен. Но твой порыв мне льстит, Гера…
Он пожимает плечами, глядя на дорогу перед собой.
– Мое прошлое – непростая история, но она окончилась. Я не хочу возвращаться к этому и не хочу обсуждать это с тобой.
– Если ты любишь ее, это не прошлое, – парирует она спокойно.
Небо течет по лобовому стеклу вместе с облаками, и его разгоняют щетки дворников.
– Останови! – вдруг решает Сашка.
Она тормозит прямо посреди трассы.
– Я позвоню тебе вечером, – говорит он и выходит.
Машины сигналят, ему вслед несутся трехэтажные маты. Джип срывается с места и исчезает из виду.
А он идет под дождем обратно. Возбужденный мозг постепенно остывает. Лека – его женщина. Они близки. Они будут встречаться. Поженятся. Родят красивых и умных детей. Это хорошее будущее.
Будущее должно быть. Не должно рваться в постоянных предчувствиях беды. Он должен жить – без Ани, жить полноценной жизнью. Должен перестать ждать.
А вдруг она умерла?
И даже если она умерла, у него должно быть будущее.
А вдруг она умерла еще тогда от своей болезни? А он живет дальше и ничего не знает об этом? Сашка останавливается от резкой, парализующей боли. Кое-как нащупывает рукой звонящую мобилу.
– Ну?
– Не нукай! Дело есть, – обрывает его Гром. – Крутое дело, брат, вырисовывается.
– Что за дело?
– Анекдот знаешь? Звонит мужик в пейджинговую компанию: «Вы анонимность сообщений гарантируете?» – «Конечно» – «Тогда передайте абоненту 3848: Саня, забери труп из багажника».
– Очень смешно.
– Вот посмейся, а потом подъезжай в «Фараон».
– Сегодня?
– Нет, твою мать, через два года, когда труп разложится!
– Не мели, Гром, мало ли кто нас слушает – поверят люди.
В ответ – молчание телефона. А Сашка, не медля ни секунды, едет в «Фараон». Серьезные дела не допускают промедления. И мысль о ее смерти не успевает за Сашкой и отпускает его…
Он думает о деле… о Громе. О том, за что тот мог взяться с таким рвением. О том, кому и что уже успел пообещать. Думает – и не может угадать. С Чечней для них покончено. Больше они там не засветятся. Что же тогда? Куда снова?
11. ДЕЛО
«Фараон» днем не пустует. Молодежь потягивает пивко и дымит дешевыми сигаретами. Гром сидит за столиком с менеджером ресторана и что-то объясняет ему, указывая правой рукой в сторону автостоянки. «Фараон», на самом деле, с недавних пор – ресторан Грома, но ему никак не удается завлечь в него солидную публику. По привычке здесь тусуется молодежь с пивом. Гром даже цены поднял, но элитности у заведения не прибавилось.
– Вот этот въезд надо расширить, и стоянку на переделать! Развернуть ее вот туда – к проспекту. И вот эту мебель на заменить! Стулья надо сюда такие – высокие, а не этот металлолом, – доносятся до Сашки раскаты Грома.
– То есть? Пластик купить?
– Сам ты пластик! Высокие такие, широкие стулья, с железными прибабахами.
Лучше объяснить Гром не может. Менеджер Павлик кивает. Вот так – уже почти год – идет переоборудование ресторана «Фараон».
Сашка подошел. Подал руку. Павлик поспешил убраться с глаз босса – решать загадку о стульях.
– Здесь поговорим? – Сашка окинул взглядом публику.
– Да, нормально. Дело такое... Я сам еле въехал. Вот эти ребята, которые нас на Чечню подписали…
– Может, в машине это обсудим? – Сашка снова обводит взглядом посетителей ресторана.
– Да не хочу я в тачке париться. Короче, – он понижает голос, – теперь они отправляют груз в Ирак. Серьезное дело, там ракеты противотанковые, приборы ночного видения, еще разная техника, синтезаторы помех, такое. Отправляют сами. Но они хотят, чтобы ты встретил товар в Багдаде вместе с заказчиками и убедился, что он попал точно в руки – без накладок.
– Что?!
Сашка отворачивается, нервно сглатывает. А потом снова смотрит в беспечное лицо Грома.