Видя, что тайна его языка раскрыта, Геракл не стал дольше упорствовать в молчании, промолвив:
Идем, незнакомец! Но не скажешь ли ты, как мне тебя называть? Открой свое имя, чтобы я мог к тебе обращаться!
Обойдешься! — отрезал человек-птица.
Мальчик удивился столь резкому ответу: ведь он не спросил ничего предосудительного. Вдруг две крепкие руки подняли мальчика в воздух. Геракл почувствовал, как его прижимают к груди и, обхватив под мышками, возносят над поверхностью. В нос шибанул запах давно немытого мужского тела. Геракл попытался отвернуть голову.
Будешь дергаться — брошу в море! — предупредил незнакомец.
Человек-птица летел, чуть ли не касаясь воды. Ребенок, небольшой с виду, оказался слишком тяжелым. Лишь любопытство не давало летящему осуществить угрозу и избавиться от маленького дьяволенка, вцепившегося острыми коготками в шею мужчины.
«Надо отволочь его к главному, — размышлял человек-птица. — Может, это не простой ребенок, а предупреждение, которое может разобрать лишь наш колдун, разложив свои волшебные амулеты? Но почему он спросил мое имя?» — забеспокоился он вдруг и встряхнул мальчишку:
Эй, ты по-прежнему хочешь знать, как меня зовут?
Конечно! — отвечал Геракл, удивленный вопросом: что за тайну делает этот человек из имени. — Меня, к примеру, зовут Алкидом!
— Поглядим-поглядим, — прошипел человек-птица, — правду ли ты сказал!
Да зачем мне врать, неразумный ты человек! — возмутился ребенок, попытавшись для убедительности топнуть ногой.
Но, поскольку он висел между небом и морем, жест получился не столько угрожающий, сколько смешной: Геракл дернулся и затрепетал, как выброшенная на траву рыбешка, извиваясь всем телом.
Человек-птица не отвечал. Разгадка была так же проста, как наивна. Промышляя разбоем, люди-птицы, как и всякий, занимающийся противоестественным ремеслом, были пугливы и суеверны. Разбойники, к примеру, свято верили, что стоит кому-то другому узнать имя человека, тебе не угодного, или просто назвать кого-то вслух ночью, душа покинет тело, опороченное разбоем и грабежами. Поэтому даже среди своих люди-птицы избегали собственных имен, данных от рождения, окликая друг друга при надобности по отдельным приметам. Человека, что тащил под мышкой Геракла, звали Лысым из-за плохо растущих перьев на крыльях. Чего только не перепробовал Лысый, стараясь, чтобы перья более походили на такие, как у прочих: и травами окуривал, и отвары из жабьей икры пил, и к старухам-колдуньям обращался — перья оставались мелкие и некрасивые, как у новорожденного. А тут еще этот невесть откуда взявшийся Алкид выспрашивает о его имени!
Нет в мире предела несчастьям!
Задумавшись, Лысый не заметил выпирающий из горы камень и слету врезался в гранитную глыбу левым боком. Впечатление было такое, будто не осталось ни одного целого ребра.
Все из-за тебя, чертенок! — взвыл человек- птица, ткнув кулаком мальчишку.
Но тут запах горячей похлебки, ароматизированной травами, сменил направление кровожадных мыслей Лысого.
— Твое счастье, что сегодня на ужин грибная похлебка! — проурчал Лысый, пикируя к расположенному в ущелье костру.
Вокруг, словно тени из ада, столпились остальные члены шайки, рассматривая вновь прибывших.
У, мальчишка! — протянул кто-то из разбойников.
Лучше б ты, придурок, утянул жирного барашка у зазевавшегося пастуха! — выкрикнул следующий.
Насмешки и издевки сыпались на Лысого градом.
Лысый решил записаться в няньки! — громче всех хохотал Красная борода.
Геракл с любопытством прислушивался к перепалке. Стоянка разбойников, видимо, была временной: ни построек, ни мало-мальского уюта. Узкая полоска растительности на дне глубокого ущелья, да небо вместо крыши — вот и все жилище. Горы здесь поднимались вертикально, словно гигантский колодец, вытесанный временем в каменных громадах. Ни узкой тропинки, ни единого уступа, даже выступающего камешка не видел Геракл. «Да, непрост будет путь к свободе!» — прикинул мальчик, но печальные мысли отложил на потом. Теперь же Лысого, видно, допекли, и Геракл с интересом следил, как разворачиваются события.
Ты, мешок с отбросами! — надрывался Лысый.
А ты овечий помет! — под хохот толпы ответствовал рыжий детина, подбадриваемый собравшимися.
Твоя мать-самка шакала!
А ты сам скоро станешь беременной бабой!
Сверкнули кинжалы: Лысый, с пеной у рта, кинулся на рыжеволосого.