Но наглость человека потрясла Немейского льва. Львица, одного за другим, подхватила за шиворот детенышей и перетащила их в глубину пещеры.
Лев вскочил. Дыбом встала на загривке жесткая шерсть. Секунду перед прыжком смотрел лев в глаза охотнику. Когтистые лапы рвали и выдирали траву. Хриплый звук вырвался из багрового горла — лев взметнулся в воздух, всей тяжестью обрушившись на Геракла. Охотник услышал треск собственных костей и продирающий скрип разрываемой плоти. Гераклу удалось вывернуться от смердящей сырым мясом туши и откатиться. Рука бессознательно ухватилась за что-то шершавое, похожее на скомканный папирус. Охотник швырнул ком в оскалившуюся морду зверя.
Рой лесных ос, потревоженный в собственном гнезде, со злым жужжанием вырвался наружу.
Вначале лев не заметил помехи: полосатые насекомые своими укусами лишь раздразнили зверя. Но их становилось все больше и больше. Мириады маленьких демонов, жаля, облепили морду хищника, кусая нос, глаза, забиваясь в ноздри и впиваясь яростными иглами в язык. Лев заревел, катаясь по траве. Недавний противник был забыт. Геракл привстал на четвереньки, подбирая свою палицу. Лев, ослепленный укусами и яростью, ничего не соображал; чем сильнее он размахивал лапами и хлестал себя хвостом, тем больше злились осы. Лев убил сотни, но остальные не отступались, с жужжанием золотистым облаком взмывая над зверем и тут же устремляясь обратно. Понемногу осиный яд делал свое дело — движения хищника замедлились, он уже неохотно отбивался от назойливых насекомых. Распухший язык не помещался во рту, глаза горели под вздувшимися веками. Казалось, вспухшую кожу хищника поразила неведомая болезнь — на теле льва вздулись огромные волдыри.
Когда лев перестал подавать признаки жизни, Геракл кресалом высек искру и поджег пук сухого мха, содранного с коры хвойного дерева. Мох загорелся, распространяя зловоние и испуская белые густые клубы дыма. Геракл снова и снова сдирал мох, пока дымный ветер не застлал все округу. Опьяневшие осы мириадами падали на землю, где, одурманенные и сонные, беспомощно перебирали лапками, не в силах подняться в воздух.
Когда Геракл пнул хищника в бок, лев попытался открыть глаза. Зверь тяжело дышал, и воздух со свистом чуть проходил сквозь легкие. Геракл без опаски приблизился к распростертому зверю. Двумя руками вцепился в пасть и, напрягая мускулы, разорвал пасть льва. Хлынула густая багровая кровь. Глаза покрылись поволокой. Предсмертная судорога волной прошлась по хребту зверя — гроза Немейского леса погиб.
О насмешливая судьба! Ты даешь власть сильному для того, чтобы слабые смогли доказать свое превосходство?
Поднять, а тем более, утащить гигантскую тушу было не под силу Гераклу. Но жаль было оставлять такую прекрасную добычу. Геракл, вооружившись ножом, принялся снимать со зверя шкуру. Труд был непривычный и трудоемкий: Геракл провозился до темноты, время от времени кидая взгляд на пещеру. Там, испуганная неподвижностью самца и запахом его крови, сверкала очами львица. Ее глупые детеныши хрипло мяукали и жались к теплому материнскому боку.
Наконец Геракл снял шкуру, с ног до головы перемазавшись в крови. Его собственные раны оказались несмертельны: Геракл отделался парочкой сломанных ребер, да саднившей щекой с сорванной кожей.
Путь обратно из чащи занял остаток ночи. Солнце лишь раздумывало, стоит ли подниматься над горизонтом, когда жители Немей были поражены громовым рыком, подхватившим их с ложа.
-- Лев! Лев вернулся! — в ужасе кричали жители.
Да хватит вам! — Геракл, надурачившись, откинул голову мертвого льва, скрывавшую его собственное лицо. Огромная шкура полностью покрывала плечи юноши, а песочный хвост хищника, украшенный на конце кисточкой, волочился по дорожной пыли.
Герой искренне веселился, глядя на потрясенные лица омороченных крестьян.
Как же тебе, о охотник, удалось справиться с эдаким чудовищем? — спрашивали жители, с опаской подходя даже к мертвому зверю.
Самые смелые даже осмеливались заглядывать льву в пасть, ощупывая огромные клыки.
Голыми руками! — отрезал Геракл на расспросы, не вдаваясь в подробности.
Быстро несется ветер. Споро шагает Геракл по дороге в Микены. Но еще быстрее несется впереди героя весть о его удивительной победе.
Разозлился царь Эврисфей. Дрожит от злости и ярости, забившись в темный угол дворца: не удалась его проделка, не посрамил великого Зевса его сын Геракл.