Минуло несколько дней. Недель. О странном создании, живущем в болоте поговаривали, но уже с оттенком усмешки: мало ли что могло привидеться помешавшемуся Аресу. Он так и не оправился от потрясения, бормоча невнятные речи, а среди разговора, вдруг умолкая и протянув в испуге руку к ближайшему дереву, кричал:
— Девятиголовая гидра! Гидра ползет!
А обожравшаяся гидра, опрометчиво поглотив своего благодетеля, дремала в сердцевине болотной бездны. Прошло время — гидра проснулась. Страшный голод терзал ненасытное брюхо. Но никто не пришел, чтобы бросить в болото только что погибшую корову. Гидра попробовала охотиться на лягушек, но маленькие бестии ловко уворачивались от неуклюжей пасти.
Делать нечего: гидра всплыла на поверхность. Все ее девять голов протянулись в сторону ближайшего селения. А огромные лапы с окостеневшими когтями оставляли глубокие следы на почве. Там, где гидра протянула свое бугристое тело, в лесу оставалась просека, где ступила лапой — появлялось болото. Тучи насекомых и ядовитой мошкары взвивались над телом гидры, опережая гада. Всякий, кто подвергался укусам, тут же заболевал, умирая долго и мучительно от гноящихся ран, покрывших все тело несчастного.
Тяжелым грохотом были привлечены крестьяне и жители близкого города Аргоса — то гидра отправилась на охоту. Ни мужчина, ни женщина, ни дитя не могли найти спасения от смертоносного захвата мощных шей — пастью гидра хватала жертву, а хвостом разметывала каменные жилища, как соломенные хижины.
Насытившись, гидра вернулась в болото, чтобы снова и снова возвращаться. Опустело селение. Жители бежали из жутких мест.
Тогда Эврисфей, неистовый в своей злобе к Гераклу, второй раз призвал во дворец героя.
Пришел Геракл, сверкая очами. Львиная шкура, лапы которой были узлом завязаны на широкой груди героя, да крепкая палица — вот и все украшения Геракла.
О герой! — молвил Эврисфей, с насмешкой взирая. — Второй раз ты явился — второе задание для тебя я придумал совсем простое — ни ходить, ни по чащобе искать тебе не придется! А живет в Лернейском болоте полудохлая змея, вот и принеси ее шкуру на ре мешок!
Видел Геракл подвох, много говорили люди о Лернейском монстре. Но лишь покрепче затянул на груди львиные лапы и отправился в Лерну.
Летит колесница. Хрипят загнанные кони. Погоняет их Иолай, верный товарищ Геракла. Хотел, было, герой отправиться в поход один, да упросил Иолай:
— Не будь тщеславен, Геракл! Мало ли в чем в дороге потребуется помощь друга!
Достигли, наконец, разграбленного селения. Пусты жилища. Хлопают на ветру сорванные с петель двери. Вихрь гоняет по улицам сор. Ни человека, ни животного — всех пожрала гигантская гидра.
Направил Иолай колесницу к болоту, но заупрямились кони, встали на дыбы и замерли, упираясь в землю копытами: почуяли животные близкую опасность.
Ничего не поделаешь, — молвил Геракл, спускаясь, — придется тебе, Иолай, остаться у дороги сторожить колесницу, а я пешком доберусь до логова твари!
Но не ждала гидра, когда приблизится Геракл. Запах легкой добычи выманил ее из чернеющей топи. Взмыла в воздух мерзкая шея. Клацнули зубы, а маленькие злые глазки уставились на героя.
Достиг Геракл края болота. Пышным ковром стелется мох, роскошным пологом укрывая болотную бездну. Краснеют бусины недозрелых ягод, словно кто-то ненароком оцарапался, и кровавые брызги застыли рубинами в изумруде. Вдруг расступилось болото. Чешуйчатая веревка обвилась вокруг голени Геракла, норовя утащить в глубины. Рубанул герой мечом, отпала гигантская голова. Черная кровь хлынула из обрубка шеи. И там, где черные капли падали на землю, тут же вырастали ядовитые грибы в человеческий рост.
А гидра, словно норовя попасть под разящий удар меча, ощерившим пасти диковинным кустом обвилась вокруг Геракла. От зубов твари спасала непробиваемая львиная шкура — герой лишь опасался, что, обернувшись вокруг его тела, гидра удушит его в смертельных объятиях.
Но равны по силам соперники. Нет ни у одной из сражающихся сторон преимущества. Не один час длится битва. Пот градом катится по лицу Геракла, заливая глаза. Замерла подуставшая гидра, но не разжимает живые кольца.
Трудно дышит Геракл, наглотавшийся ядовитых миазмов, испускаемых дыханием гидры. Устала рука рубить тут же вновь отрастающие головы чудовища.
Топчутся соперники вдоль болота, не уступают.
Рак-отшельник, размышлявший после обеда в своей пещерке, был весьма недоволен непрекращающимся шумом: то рычат, то вопят, вокруг плюхаются, поднимая со дна муть, головы гидры, от крови болотная вода поменяла цвет. Все было непривычно и неприятно терпеливому раку-отшельнику. Он долго выжидал: как правило, гидра быстро расправлялась с жертвами, да еще и раку кусочки мяса перепадали. Наконец, закоренелый холостяк не выдержал и, кряхтя, выбрался на белый свет.