Геракл в запале хотел возразить, но посмотрев на изможденное лицо приятеля, смолчал. Лицо Иолая, обветренное и потрескавшееся от мороза, походило на свежеочищенную свеклу. Курчавые волосы приятеля намокли и развились, сосульками позванивая на ветру. Кожаные сандалии протерлись до дыр. Не раз подвязанные жгутом из гибкого ивняка и веток, теперь они почти совсем развалились. Баранья шкура, служившая Иолаю плащом, слабо защищала от холода и ледяного ветра.
Геракл решился искать грот или пещеру для ночлега — Иолай трясся в ознобе и стучал зубами.
Жди меня здесь! — приказал Геракл, укрывая друга собственным плащом.
Стоило снять даже заскорузлый плащ, как ветер набросился на Геракла с новой лютой силой, пробирая до ребер. Мрачные ночные тени служили слабым ориентиром в ночных горах. Не час и не два блуждал Геракл в поисках пристанища, но горные кручи монолитом без единой трещины вставали на пути.
Вдруг Геракл насторожился. Почудилось, или в самом деле потянуло дымом, теплом, запахом человеческого жилья? Он двинул на слабый след костра, а вскоре увидел и курящуюся над расщелиной струйку дыма.
Мир тебе, добрый человек! — позвал Геракл, заглядывая в полумрак пещеры.
Да хранят тебя боги! — раздался в ответ старческий голос.
Теперь Геракл рассмотрел старика, помешивавшего деревянной ложкой что-то в котелке, подвешенном над костерком. Из котелка соблазнительно пахло. Геракл только тут почувствовал, как он голоден и устал.
Старик не возражал, когда герой втиснулся через узкую трещину входа и протянул руки к огню. Ладони тут же пронзили сотни иголок.
Что ты делаешь тут, где нет ни людей, ни животных, кроме разве что нелюдимых горных орлов? — не сводя взгляда с огня, спросил старик.
Уж не ты ли, этот горный орел? — насмешливо улыбнулся Геракл: седовласый старик, время на нем оставило следы не одного прожитого десятка лет, скорей походил на нахохлившуюся древнюю ворону, которая живет лишь потому, что не знает, как умереть.
Но старик то ли не понял иронии, то ли простил жестокой юности едкость насмешки.
Куда уж нам? — только поднял кустистые брови. На Геракла сверкнули удивительно живые и ясные карие глаза, так не вязавшиеся с остальным обликом.
А все ли долги заплатил ты, Геракл? — внезапно назвал старик героя по имени.
Враги мои получают сполна! — взвился юноша.
Добро! — спрятал улыбку в бороду отшельник. — Но что ждать от тебя друзьям?
У меня нет друзей! — отрезал Геракл, отворачиваясь. Он с благодарностью принял протянутую стариком ложку и, морщась и обжигаясь, начал хлебать горячее варево, только что снятое с огня. Сладкая сытость и истома разлились по телу героя, и он не приметил, как и куда исчез старик.
Ну и демоны с ним! — пробурчал Геракл, заворачиваясь в вонючее и пропахшее прогорклым жиром тряпье, видимо, служившее старику постелью.
Через мгновение сон смежил веки юноши, и дивные видения посылали ему боги, оберегавшие покой сына бога богов.
Проснулся Геракл от внезапной возни и тут же выхватил кинжал, не соображая, где он.
Потише! — обрезал узнанный Гераклом голос. — Помоги лучше!
Геракл вспомнил все, что предшествовало его сну. Старик, повернувшись к герою спиной, пытался что-то или кого-то тащить через узкий вход. Раздался стон Иолая. Геракл бросился к приятелю, проклиная себя за беззаботность: он совсем позабыл, что все эти часы, пока он блаженствовал в тепле, Иолай мерз на морозе в снегу.
Жив? — ощупал тело друга Иолая Геракл.
Жив — жив, подмерз только маленько, — пробурчал старик. И, помедлив, добавил: — Лучше быть твоим врагом, Геракл, о котором ты никогда не забываешь, чём другом, о котором ты вспоминаешь лишь в минуты собственной нужды!
Геракл взвился, но тут же стыд пригвоздил его к месту. Он и в самом деле принимал заботу и любовь близких, как нечто, само собой разумеющееся. С детства Геракл знал о своей исключительности, как должное принимая привязанность друзей, родных, приятелей. Ему всегда было не до простых людишек, до тех, кому предназначено прожить отмерянный мойрами путь и кануть в вечность горсткой развеянного по ветру праха. Геракла ждала другая судьба, судьба бессмертного. И в обуявшей его гордыне он лишь снисходительно позволял о себе заботиться, думая расплатиться тогда, когда он станет богом, и все земное будет ему подвластно.
Но, только теперь, глядя на обмороженное тело Иолая, Геракл понял, что забота, долг перед близкими только тогда имеют цену, когда ты вовремя расквитаешься по долговым распискам. Что б проку было Иолаю в божественном будущем Геракла, если б парень замерз среди гор этой ночью?