Внезапно вскочила Артемида, кликнула своего скакуна. Крикнула гортанным голосом и понеслась прочь, в вихре полета спасаясь от безответных вопросов. Ее конь рассекал воздух широкой грудью, волосы богини летели вслед широким плащом.
Герои проводили ее печальным взглядом: в одном права богиня — богам и людям не жить в согласье на одной земле.
Идем, Иолай! — наконец сказал Геракл, наматывая на стиснутый кулак веревку: каким-то чудом лань снова оказалась на аркане.
В задумчивом молчании завершили герои свой путь. Наконец показались Микены. Охотники вступили в царские чертоги царя Эврисфея. Их шаги насмешливым хохотом отдавались в ушах пристыженного царя: вновь не удалось посрамить героя — Геракл и из этого испытания вышел с победой.
Царь принял героев с их добычей, кутаясь в расшитый плащ.
Вот, великий царь, — выступил вперед Геракл, — мы добыли тебе забаву!
Дворец гудел растревоженным ульем. Казалось, весь город собрался приветствовать охотников, изловивших чудесную лань с золотыми рогами. Воины, слуги, простые горожане восхищенными воплями выражали радость и удивление. В толпе, сопровождавшей Геракла и Иолая, было немало и чужеземных лиц — весть о третьем подвиге Геракла разнеслась далеко за пределы страны.
Царь Эврисфей злился, но виду не показывал, благосклонно потрепав животное по холке.
Вот так и Артемида, дочь Зевса, ласкала свое сокровище, — как бы невзначай проговорил Геракл, пряча улыбку.
Как, эта лань принадлежит богине? — встрепенулся Эврисфей, отдергивая руку и пряча кисть за спиной.
Ну, конечно! — невинно округлил глаза герой. — Она сама так сказала!
Эврисфей перетрусил — его затея зашла слишком далеко. Одно дело послать на погибель сына Алкмены — и совсем иное навлечь на себя гнев грозной Артемиды- охотницы. Рассказывают, что всякого, на кого падет немилость богини, она пригвождает к стволу векового дуба золотыми стрелами. Но умирать даже от золотого оружия Эврисфей пока не собирался.
Уберите ее отсюда! — завизжал царь, размахивая руками.
Лань вздрогнула и подскочила в испуге. Неожиданный крик рассердил животное. Лань подпрыгнула еще раз, целясь крепким копытом в визжащего Эврисфея.
Геракл потянул к себе веревку, усмиряя взбесившееся животное. Лань тут же охотно подбежала к охотнику, словно к своему хозяину.
Эврисфей приоткрыл один глаз, сквозь пальцы поглядывая, не целится ли в него круглое копыто. Лань терлась мордой о бедро Геракла.
Эврисфей оправил одежды, поерзав, уселся на троне, пытаясь придать своему облику величественный вид. Под хохот собравшихся, видевших испуг царя, это было трудновато.
Пришлось спешно ретироваться.
Эй, — окликнул Геракл, — лань прикажете привести к себе в покои, чтобы в одиночестве, где не помешают глупые соглядатаи насладиться сокровищем Артемиды?
Напоминание о богине только придало царю скорости.
Убери ее с глаз долой! Что б я ее больше не видел! — крикнул Эврисфей напоследок.
Геракл невозмутимо под одобрительные возгласы толпы покинул дворец. Лань собачонкой следовала рядом.
Слушай, — остановил Иолай, трогая Геракла за плечо, — а что мы с ней будем делать?!
Гераклу не приходило в голову, что лань, — хоть и принадлежащая богине, все же обычное животное, которое надо кормить, водить к водопою, чистить. Нужен был хлевчик или хотя бы загородка, чтобы можно было привязывать животное на ночь. А тут еще городские собаки, пораженные невиданным чудом, лающей сворой устремились вслед за героями.
Геракл остановился. Поскреб в затылке, переводя взгляд с лани на Иолая.
Да, история! — хмыкнул Геракл.
Все испытания, выпавшие на его долю, те, что пришлось перенести и те козни, что в будущем непременно будет строить двуличный Эврисфей показались песчинкой в песчаной горе по сравнению с проблемой, куда конкретно девать лань хотя бы до утра.
А давай отпустим ее, и дело с концом, — предложил более практичный Иолай.
Мысль была не лишена смысла. Приятели обсудили и с облегчением привязали лань к повозке лесоруба, направлявшегося в Аркадские горы, взяв слово вернуть лань на родные просторы.
Лесоруб сдержал слово, хотя и опасливо косился на чудо-лань. Животное, почуяв запах знакомых пастбищ, упиралось и било землю копытом. Лесоруб, нестарый мужчина, рискнувший предпринять это дальнее путешествие в неведомые места в поисках пропитания для своей многочисленной семьи, достигнув сумрачной чащи, всполошился.