Сидит на роскошном покрывале хозяин, слушает пришельца, но тяжело таить горечь в сердце. Не показывает Адмет вида, сколь великая скорбь пожирает пламенем душу: к чему чужим людям знать о чужом горе? Кто посочувствует, кто посмеется, злорадствуя втихомолку. Но помочь не сумеет никто. Вздыхает украдкой Адмет, наливая Гераклу в чашу вино: тягостен для царя непредвиденный пир. Сам не ест, не пьет: горло сдавила тоска и заботы. Горько раскаивается Адмет за радости и удовольствия, которыми щедро его оделила судьба.
Ни в чем не знал недостатка царь Адмет. Мало кто мог сравниться с ним богатством и славой. А с тех пор, как сам бог Аполлон пришел в Феры простым пастухом, отбывая наложенное Зевсом наказание за провинность, недостойную бога, с тех пор не знает печалей и нищеты Фессалия.
Целый год Аполлон пас стада царя Адмета, а, как вышел срок, открылся он, кто он есть и спросил, нет ли у царя заветного желания, чтобы надолго он запомнил дар Аполлона.
Подивился Адмет странному раскладу судьбы. Поколебался, правду ль говорит пришелец. Помедлил, тая великую тайну сердца, но все же промолвил:
— Чудны твои речи, о незнакомец, что называешь себя Аполлоном! Но если б нашелся человек или бог, который помог бы добыть мне в жены Алкесту, прекрасную дочь Пелия!
Красива девушка, как само солнце, но выше солнца- гордыня ее безумного отца, который сказал, что отдаст Алкесту лишь тому, кто впряжет в колесницу для сватанья рядом льва и медведя! Виданое ль дело, чтобы два хищных зверя бежали, как послушные кони, в единой упряжке? Но упрям Пелий, не хочет слушать доводов рассудка. И коль хочешь помочь, расскажи, как добыть мне девушку — опостылела мне жизнь без нее!
Рассмеялся Аполлон:
Ну, это-то ты и сам сумеешь, волей богов! А раз ты сам так скромен в желаниях, я сам подберу тебе дар! А сейчас собирайся, едем за невестой!
Адмет, хоть и сильно сомневался в словах пастуха, но заторопился во внутренние покои, готовя дорогие подарки и надев праздничные одежды.
Еще пуще развеселился проказник Аполлон, но ничего не сказал, лишь указав протянутой вперед ладонью во двор, где, прикованные железными цепями, грызли друг друга и скалили зубы два грозных хищника. Концы цепи свисали с могучей шеи медведя, звеньями охватывали, запутавшись в гриве, огромного льва. Звери царапались и грызли звенья упряжи, распугивая громким рыком прислужниц и воинов. Бегут из дворца переполошенные люди. Не рискует спуститься со ступеней во двор царь Адмет. А Аполлон лишь поддразнивает:
О, гляди, царь! Если ты испугался этих набитых трухою мешков с когтями, как ты справишься с молодою женой? Женщина в гневе страшнее голодной тигрицы!
Сам смело выступает вперед, протягивая к хищникам незащищенную руку. Рычат звери. Брыжжет голодная слюна. Вот-вот заденет когтистая лапа, разорвет незнакомца зубастая пасть. Но только дотронулся Аполлон до зверей, с тихим ворчанием улегся на спину медведь, раскинув лапы; кошкой мурлычет и лащится лев, усмиренный, — стоявшая на загривке шерсть мирно струится. Приласкал, погладил зверей Аполлон и зовет Адмета:
Не время ли ехать за прекрасной Алкестой?
Даже теперь, вспоминая, Адмет улыбнулся, воочию увидав переполох, что устроили они в доме гордеца Пелия. Ходячий бы побежал, безногий заковылял, когда странная упряжка прокатилась по улицам селения. А Пелий, видя сколь точно выполнено его приказание, забился в темный сарай и оттуда кричал:
Уберите, уберите этих злодеев отсюда!
Но нашел его Аполлон под кучей соломы и старого тряпья. Вытащил за шиворот под всеобщий хохот: уже не казались грозными усмиренные звери собравшимся к дому Пелия.
Так строить насмешки над женихами ты умеешь, — произнес Аполлон, не предвещавшим доброго голосом, — а как держать слово — так в кусты?
— Отдаю! Отдаю дочь без выкупа! — взвыл Пелий.
Рассмеялся Адмет, осчастливленный в единочасье, попросил отпустить будущего тестя.
А Алкеста, украдкой давно заглядывавшаяся на фессалийского властителя, сама вышла навстречу и, испросившись, зарылась пальцами в густую львиную гриву. А лев лишь ревниво следил, чтобы медведю не досталось больше ласк от девушки, чем ему.
Но, хоть добры и могущественны боги Олимпа, лучше б им оставить земные дела в покое! Безумны и беззаботны боги, как дети, — и по-детски жестоки бывают их шалости.
Хотел осчастливить Аполлон Адмета навеки — навеки он сделал царя неутешным.
Мойры, богини судьбы, долго колебались на просьбы Аполлона — старухи побольше знали о жизни и смерти, чем вечно в кого-то влюбленный ветреник, вечно решающий любовные интрижки и витающий среди снов и яви. Но устоять пред красноречием и красотою бога любви и света даже старухам оказалось не под силу — выполнили мойры желание Аполлона.