Геракл нахмурился, услышав приказание Эврисфея негоже женщине быть главою в доме. Но делать нечего, да и самому Гераклу было любопытно побывать в стране, где деревья растут во много человеческих обхватов, далеко в небеса вознося кроны. И водятся там диковинные звери, которых никто не встречал в Греции, но пуще всего хотелось Гераклу увидать царство женщин, чтобы заглянуть в лица мужчин: как они допустили, чтобы женщины правили ими, распоряжаясь войной и миром?!
Собрался Геракл в путь. Уж готов к отплытию корабль. Но тут прибежал друг Геракла Тезей, упросил взять с собой. Не отказал Геракл, зная печаль друга В стране амазонок жила та, что похитила сердце Тезея Случай свел прекрасную Антиопу и царевича Тезея, горький случай. В то время, как амазонки осадой встали у стен Афин, в то злополучное время Тезей и Антиопа в единый миг, увидав, полюбили друг друга. Но как не примириться льду и пламени, как не соединиться жаре и холоду, так не бывать счастью афинянина и гордой дикой амазонки: разлучили влюбленных время и расстояния Но не преодолеть снедавшую сердце тоску, и, как только прослышал Тезей о походе, тут же, даже не переодевшись, явился просителем на корабль Геракла.
Морем к чужому берегу добрались без приключений сам Посейдон, памятуя об услуге Геракла, способствовал героям.
В простой и тяжелой работе проходили дни мореходов, но самой большой неприятностью была лишь скука надежно поселившаяся на гонимом ветрами судне И лишь показались вдали громады каменистых скал, тут же возрадовались мореходы, ожидая себе приключений Спустили на воду легкие лодки — быстрые ветра помчались к берегу. Но еще стремительнее летели мысли Тезея — по описанию узнал он страну его возлюбленной Антиопы. И он не ошибся: была то страна амазонок
Богатые подарки захватили герои, спускаясь в долину где высились крепостные валы города Фемискиры, столицы гордых воительниц и завоевательниц.
У врат города встретили героев две женщины. И было странным видеть короткие штаны и кожаные рубашки на женском теле. А еще более странным показалось оружие в нежных девичьих ручках.
Но ловко держали руки блестящие острым лезвием топорики, а луки со стрелами, что приготовили воительницы на стенах, точно целились в грудь пришельцев.
Ничего себе подготовочка! — присвистнул Геракл, видя, как женские фигуры, неведомо, как очутившиеся сзади, берут гостей в полукольцо.
От городских стен бежали вооруженные лучницы. Герои оказались в тисках, и не было видно просвета между окруживших мореходов воительниц.
А все-таки баба останется бабой, — шепнул Геракл Тезею, — ведь их же, как куропаток, можно перебить: кто ж подходит к неприятелю вплотную?
Тише, — прошипел Тезей в ответ. — Пока что амазонки так встречают тех, кого могут считать своими гостями! От нас бы давно не осталось и пыли, реши они по-другому!
Тезей живо обернулся, высматривая кого-то в толпе амазонок. Далеко среди зеленеющей чащи мелькнула и снова пропала в зарослях фигура всадницы. Топот приблизился — сама царица Ипполита насмешливо и снисходительно взирала на героев. Под ней гарцевал скакун без седла, прекрасный, как и его хозяйка.
А, влюбленный мул, — узнала Ипполита Тезея. — Никак, в сваты?
Покраснел Тезей, как вареный рак. Схватился за рукоятку меча Геракл, не пожелав сносить оскорбления. Но сражаться с женщиной — что недостойней для мужчины? Усмирил гнев Геракл, пытаясь, чтобы его голос звучал миролюбиво:
Да нет! Не свататься мы, Ипполита, — женщины в моей стране нежнее и прекраснее тебя и твоих грозных подруг!
Чем же? — расхохоталась царица, придерживая вздыбившуюся лошадь: лишь острые шпоры усмирили дикого скакуна. — Тем, что лебезят перед вами, мужчинами, да слушают пьяные бредни, а потом, как клуши, приносят в год по младенцу?
Что ж тут плохого? — возразил Геракл. — Зато мужчина заботится о пропитании семьи, он женщине защита и опора!
Ничего не сказала Ипполита, лишь оскалила в насмешке белоснежные зубы. Потом выкрикнула гортанным голосом что-то невразумительное — стрелой понесся конь по равнине. И, словно влитая, не шелохнулась наездница, словно срослась с конем в единое целое. Колышет ветер степные травы — мчится в свободном полете кентавр, только длинные волосы летят за наездницей следом.
И столько, жажды свободы, столько прекрасной стремительности в удаляющейся фигуре царицы, что замерли, очарованные, мужчины, не в силах отвести глаз от ловкой фигурки.
А Ипполита уж развернула коня. Подскакала к героям. Лишь раскраснелась царица, гордо блестя очами.