— Деймон Таргариен? Это что, очередная дурацкая шутка? — усмехнулась королева Серсея. — Тогда вам сейчас должно быть…
Она повернула голову к великому мейстеру и спросила:
— Мейстер Пицель, напомните нам, в каком году скончался Деймон Таргариен?
— Я не скончался, — резко прервал королеву незнакомец. — Я исчез, и все считали меня пропавшим без вести. С тех самых пор я находился в странствиях, пока не встретил чародеев из Ривии, древней страны, которая находится за Краем Теней.
— Деймон Таргариен пропал в 130 г. от З.Э. — сказал Пицель, обращаясь к королеве. — Дальнейшая его судьба неизвестна.
— Тогда вам сейчас должно быть… 219 лет! — насмешливо скривила губы Серсея. — Для глубокого старца вы неплохо сохранились. Вы всерьез считаете, что мы вам поверим? Вы или сумасшедший, или лжец. Если лжете — то с какой целью? И, кстати, мы никогда не слышали про… как вы сказали? Про Ривию.
Геральт не ответил. Он тяжело вздохнул и медленно осмотрел тронный зал. Сделав несколько шагов, отозвавшихся эхом от мраморных колонн, он склонил голову набок и внимательно посмотрел на Железный трон.
— Легендарный трон моих предков. Полагаю, очень неудобный?
— А вы уже думаете о том, как будете на нем сидеть? — насмешливо спросила Серсея, изогнув брови. — Я законная правительница Семи Королевств…
— Да мне все равно, кто вы, — спокойно ответил Геральт, откидывая со лба серебристые пряди.
— Как вы смеете грубить королеве? — голосом, в котором сквозил холод, спросила Серсея, прищурив глаза. Ей следовала немедленно отдать приказ страже, но она отчего-то медлила.
— Грубить? — удивленно переспросил Геральт. — По-моему, это пока что вы мне грубите. Назвали сумасшедшим или лжецом, или сумасшедшим лжецом.
В зале воцарилась тишина. Все глаза были устремлены на королеву, лицо которой исказилось от гнева. Сир Джейме и его гвардейцы держали руки на мечах, готовые в случае чего кинуться на защиту своей королевы.
— Возможно, вы и впрямь потомок дома Таргариенов, — взяв себя в руки, проговорила королева, — но как вы можете это доказать?
— Доказать? — выгнул брови мужчина. В отличие от всех присутствующих, он оставался спокойным и невозмутимым, словно скала. — Я здесь не для того, чтобы что-то доказывать.
— Вы же понимаете, что я могу отдать приказ страже убить вас? — подавшись вперед и подперев рукой подбородок, задала вопрос Львица.
— Убить меня? — губы Геральта чуть заметно дернулись, и Серсее показалось, что в его глазах полыхнуло нечто темное. — Вы, конечно, можете попытаться, но у вас не получится меня убить, а вот ваши люди пострадают наверняка.
При этом он посмотрел на Джейме Ланнистера, плотно сжавшего зубы и с ненавистью смотревшего на него. Казалось, что еще мгновение, и Джейме, обнажив меч, кинется на Геральта. Напряжение в зале сгущалось.
Внезапно раздался громкий, раскатистый смех, который наполнил тронный зал гулом. Это смеялся Оберин Мартелл. Серсея недоуменно взглянула на принца, но ничего не сказала.
— А мне определенно нравится этот парень, будь он хоть жрецом из Кварта, упившимся вечерней тени, хоть шутом, отставшим от своей труппы, — заложив руки за позолоченный пояс, сказал Оберин, не спеша прохаживаясь по возвышению, на котором стоял трон. В его черных глазах блестели лукавые искорки. — Геральт, ведь так? Так вот, Геральт, ты сказал, что прибыл сюда не для того, чтобы что-то нам доказывать. Тогда, будь добр, объясни нам наконец, зачем ты явился, а то мы никак не поймем твоих намерений.
Медленно повернув голову в сторону Красного Змея, Геральт негромко произнес:
— Я прибыл сюда для того, чтобы предупредить — с Севера надвигается буря, которая превратит весь ваш мир в царство холода и льда. Я покинул Ривию для того, чтобы помочь людям в этой войне.
По залу пробежал легкий смешок. Это не удержался великий мейстер, который не желал верить в появление Иных, и доказывал всем, что это невозможно.
— Вы, видимо, наслушались людей, когда двигались по Королевскому тракту, — обратился он к незнакомцу снисходительным тоном. — Но мы не можем с полной уверенностью сказать, что угроза с Севера реальна. Возможно, эти слухи распускают дезертиры из Ночного Дозора, оправдывая тем самым свой недостойный поступок.