– Вы же торопились… – стал отказываться он.
– Не, никуда не торопилась. Заходи. У меня, правда, не прибрано… Вот уж не думала когда-нибудь тебя увидеть! Заходи, садись, говорить будем.
Она села напротив Никиты у стола, подперла кулаком подбородок и прослезилась, а он рассматривал убранство комнаты – убогой, неопрятной, но его нисколько не коробило это, он радовался, будто по лотерейному билету выиграл дорогую вещь. Потом долго смотрел на Василису… И с чего взял, что она была красавица?
– Не узнаешь, – догадалась Василиса.
– Нет, – признался он.
– Да разве ж я тогда такая была? А ты вовсе мальцом был… Постой, а брат твой… Дениска… он где?
– Погиб, тетка Василиса.
– Иди ты! В войну?
– После.
– А не отметить ли нам свиданьице? Только у меня денег нету.
– Дело поправимое. – Никита достал деньги, отдал Василисе.
– Много.
– Ничего, тетка Василиса, что останется – твое будет.
– Я скоро… Надо же, Никитка! Огарев!
Она действительно обернулась скоро, за это время Никита нашел картошку, почистил и стал жарить ее на сковороде. Он ушел из гостиницы, даже чаю не выпив, а время за полдень, зверски проголодался. Василиса вроде как родня, поэтому хозяйничал у нее в доме свободно.
– Никогда бы не подумала, что ты картошку жарить научишься, – доставая водку и продукты из сумки, болтала вернувшаяся Василиса. – Ты ж к роскоши привык… – На это заявление Никита громко рассмеялся. – А что, нет, что ли? Вы вон как жили! А я до сих пор в подвале. Маманя умерла, а Дашка не стала подвал забирать.
– А я, тетка Василиса, удивляюсь: сколько в моей памяти осталось! Раньше вспоминал только отца, маму, Дениса… Но стоило сюда попасть, припомнил много чего хорошего. Кстати, где Даша и как она живет?
– Неплохо живет, – испортилось настроение у Василисы. – Как сыр в масле. А муж ейный знаешь кто? Фрол Пахомыч Самойлов. Мамаша твоя замуж за него вышла. Теперь вот Дашка его жена… Большой человек стал, не подступись к нему.
– Расскажите, тетка Василиса, о них, мне все хочется знать и увидеться с ними.
– Да погоди, вот сядем, выпьем, а там как пойдет.
Когда прикончили первую бутылку водки, Василису развезло, но говорила она охотно. В основном она и говорила, а Никита курил да слушал.
– Ты к ним не ходи, не надо, – заявила Василиса, подразумевая Фрола и Дарью.
– Это почему ж?
– А потому! Может, рожи сделают любезные, а в душе не обрадуются.
– Да что ж я им такого сделал, чтобы не обрадовались?
– Не ты им, а они тебе. Фрол папаше твоему, полковнику Огареву, другом был, а сам его… Каково ему будет тебя видеть, а?
– Ну-ка, ну-ка… рассказывай, тетка Василиса. Я ведь ничего не знаю, ребенком тогда был. Что там случилось? Отца арестовали, это я помню, потом расстреляли…
– Вот-вот, ты не знаешь. Папашу твоего Георгия Денисовича Фрол и расстрелял. Самолично. Мне доподлинно известно… Друг расстрелял друга, а потом на мамаше твоей, его вдове, женился. Как тебе, а? Я когда у вас прибиралась, видела, как он смотрел на нее – так бы и проглотил. Все подстроил Фрол, чтоб твою мамашу себе забрать. А ей отписали про его дела. Сейчас… записочку ту храню, как знала, что пригодится. Мне ее Дашка отдала…
Василиса принесла картонную коробку с документами, перерыла всю, отыскала потрепанную записку и протянула Никите. Он прочел ее несколько раз, после спросил:
– А этот Штепа жив?
– Не-а. Убили парикмахера Штепу. Когда мамашу твою похоронили, тогда же и Штепу задушили, а сначала избили страшно. Почему – не догадываешься? Чтоб не болтал почем зря. Но Елена Егоровна ходила к нему, знаю точно, сама видела. Он должен был, как я поняла, доказательства ей представить, что Фрол расстрелял полковника Огарева. Ну, а получив доказательства, отравилась она. Слухи тогда ходили, будто Фрол отравил ее, но этого я точно не знаю, да и не верю.
– Не понимаю, почему она замуж за Фрола вышла?
– А куда ж ей, бедной, деваться было? Вас выселили, на квартиру жен врагов народа не брали, а тут Фрол Пахомыч благородством щегольнул, мол, я вас не брошу, идемте ко мне жить. А как полковника на тот свет спровадил, ультиматум ей: выходи за меня. Партийному-то нельзя было держать у себя женщину, аморалку пришили б. Она ж думала, он из добрых чувств… А Фрол, говорили, и донос на папашу твоего написал. Тогда многие писали, чтоб самим вверх подняться. Все из-за мамаши твоей.
– Выходит, любил он ее?
– Ну, так выходит, – нехотя согласилась Василиса. – Только она, когда получила записку и к Штепе сходила, сразу же отравилась. Не пережила обмана.
– А кто еще подтвердит твои слова?