– Он убил моего отца… и мать… Я поклялся его убить. И всех Самойловых. Это гнилой род, таким, как они, нельзя жить.
– Тоже мне, мститель! – фыркнул Буба. – А если тебя найдут? Ты об этом подумал? Тетка видела тебя.
– Василиса? Хм… Не найдут.
Василиса, глядя на истекающего кровью Фрола, в ужасе прошептала:
– Не думала я, что эдак-то обернется… Ох, Никитушка, натворил…
– Это ты?.. – выговорил Самойлов. – Ты меня подставила?..
Она услышала шум и поспешила уйти, бросив его умирать.
– Василиса рассказала Никите, когда он снова приехал сюда, что Фрол догадался, кто его сдал, – закончил Софрон Леонидович. – Плакала, говорила, мол, не хотела, чтобы так все случилось.
– Почему он был уверен, что его не найдут?
Софрон Леонидович взглянул на Щукина, затем спрятал глаза и явно соврал:
– Не знаю.
– Значит, вендетта закончилась в следующий его приезд, так?
– Вендетта? Ну, можно и так сказать… Он сначала узнал много нелестного о Георгии, видимо, сомневался. Но выяснилось, что сын идет по стопам отца, на заводе его не любили за придирчивость, резкость, за нетерпимость…
– Да, серьезная причина, чтобы убить, – скептически заметил Щукин. – У кого же не бывает конфликтов на работе? Из-за этого надо убивать?
– Ну, конечно, дело не в том. Дело в клятве. Он поклялся у могилы матери, что уничтожит Самойловых. В Никите жила уверенность, будто они – исчадья ада, а его оставили жить высшие силы, чтобы его руками убрать негодяев. Поймите, не на пустом месте выросли ростки лютой ненависти.
– А вы оправдываете убийцу, – подковырнул его Щукин.
– Я прошел тот же страшный путь, – возразил Софрон Леонидович. – Знал бы, кто виновен в смерти моих родных, поступил бы так же, как Никита. Но у моей ненависти не было конкретного лица, разве что вся наша система. Только систему убить нельзя, а вот от мрази кто-то должен очищать мир. Это мое мнение, и с него меня не сдвинуть.
– М-да… – задумчиво произнес Щукин. – А ведь вы, Софрон Леонидович, получается, соучастник преступления…
– Пугаете? – усмехнулся тот. – С сорок первого по пятьдесят третий все мои страхи были исчерпаны, я не боюсь.
– Ну, тогда вернемся к Валентину. По логике семью Валентина уничтожал Никита Огарев, так? Значит, и в Валентина стрелял он. Где сейчас Никита Огарев?
– Его нет.
– То есть вы хотите сказать, что Огарев умер?
– Я сказал то, что сказал. Будете искать Никиту? Ха-ха-ха-ха… Предупреждаю: потратите зря время, не найдете.
– Но кто же стрелял в Валентина?
– Этого я не знаю.
– Хорошо, пойдем другим путем. Кому вы рассказывали историю Огаревых и Самойловых?
Едва Щукин успел задать вопрос, как получил ответ:
– Никому.
– Позвольте вам не поверить. Вы говорили, что случайность не бывает случайной. Как же один и тот же пистолет, убивший деда и отца, выстрелил в Валентина? Именно пистолет «вальтер», а не какой другой. У кого сейчас пистолет Огарева?
– Я рассказал вам все, надеясь, что вы проникнетесь… той силой долга и возмездия, которые охватили Никиту, то есть поймете причины…
– А я проникся. Более того, я знаю больше, чем вам кажется. Но убийство есть убийство, и покушение есть покушение. А знаете, какая мысль мне приходит в голову? Вы, как верный и преданный друг Огарева, взяли на себя вендетту после его смерти. Говоря проще, стреляли в него вы.
– Какая чушь!!! – вскочил Софрон Леонидович и заходил по кухне. – Нет, это… черт знает что!!! Я теперь понимаю, почему в нашей стране бардак! Потому что посты занимают… такие, как вы! Да вы просто крокодил, которому без разницы, что глотать…
Щукин и не сомневался, что сказал чушь. Да он попросту подлавливал Бубу, полагая, что выдавить из него признание легко примитивным путем – предъявить обвинение в совершении преступления. Биологическая природа человека великолепно настроена на самосохранение, и, когда ему предъявляют страшные обвинения, она выстраивает защиту: это не я, это он. Архип Лукич дал шанс Бубе:
– Значит, не вы? Но кто? Стас Тригуб? А вы помогали ему?
Однако Софрон Леонидович – крепкий орешек. Он побагровел от негодования и раскричался:
– Вы ничего не смыслите в вашем деле, раз несете чушь!
– Докажите обратное, – провоцировал его Щукин.
– Да пошли вы к черту! – вдруг успокоился Буба, снова сел и яростно заколотил ложкой в чашке, хотя сахар давно растворился, а чай остыл. – Это вы доказывайте. Все, больше ни слова от меня не услышите.
Архип Лукич понял, что его просят выйти вон, поднялся:
– Вы зря так горячитесь, Софрон Леонидович. Станьте на мое место, сопоставьте факты – и придете к тому же выводу. Зря не хотите мне помочь. А заодно себе.