– Это пули и гильзы из «вальтера»?
Натан Ефимович напялил на нос очки, поднял пакет к глазам и улыбнулся:
– Они. Я узнаю их без экспертизы и с закрытыми глазами. А что такое? Как у вас идет расследование? Мой архив пригодился или я вас только запутал?
– Пригодился, и еще как! Но сейчас нет времени, позже я заеду к вам и расскажу удивительную историю с не менее удивительными последствиями. Я бы сказал – с роковыми последствиями!
– Неужто разворошили старое гнездо?
– Близок к тому.
– Искренне рад и желаю удачи.
На даче Щукина и оперативников встретили настороженно, вместе с тем по-детски неприязненно. Жена Трофима Карповича в струну вытянулась, словно готовилась героически парировать любой удар:
– Что еще стряслось?
– Ничего существенного, хочу поговорить с вашим семейством. Кстати, а где Трофим Карпович и Софрон Леонидович?
– В доме, – напряженно ответила она.
– Разрешите войти?
– Вы войдете и без моего разрешения, так что входите.
– Кстати, а где вчера были ваш муж и Софрон Леонидович вечером часов в десять?
– Здесь, на даче.
– А мне показалось, я видел Софрона Леонидовича и вашего мужа в городе.
– Вам показалось. Они оба были на даче.
Щукин огляделся, идя к дому, и решил переменить тему:
– Хорошо, наверное, на свежем воздухе спится. Вы рано ложитесь спать?
– Когда как, – предельно вежливо отвечала она. – Когда здесь никого нет из детей, в девять разбредаемся по комнатам, в саду работы всегда много, а возраст у нас не юношеский, мы устаем, но в пять-шесть утра уже на ногах. Маленьких внуков укладываем спать в восемь – мы придерживаемся строгого режима, – просыпаются они тоже рано. Ребятам постарше разрешаем смотреть телевизор до девяти, потом они читают. Это все вопросы, которые вас интересуют? Извините, дорогу вы знаете, у меня дела в саду.
Архип Лукич, Гена и Вадик вошли в гостиную, где и были два предполагаемых заговорщика. Трофим Карпович и Софрон Леонидович застыли, как два напакостивших шкодника, а до этого, видимо, оживленно спорили, были возбуждены и с покрасневшими физиономиями.
– Где вы были вчера вечером? – не присев, спросил Щукин.
– Они нас в чем-то подозревают, – сказал Буба Тригубу.
– В чем вы нас подозреваете? – дернулся Трофим Карпович.
– Пока я хотел бы знать: где вы были вчера вечером?
– Во сколько? – сообразил спросить Трофим Карпович.
– Примерно с девяти до десяти? А точнее, до половины одиннадцатого?
– Здесь были, на даче, – ответил Софрон Леонидович. – Это могут подтвердить…
– Не надо говорить, кто подтвердит ваше алиби, – грубо оборвал его Щукин.
Наступила тихая пауза. Архипа Лукича, которого вывести из себя практически невозможно, два деда, уверившиеся, что дело имеют с идиотами, раздражали. Щукин попал в тупик, не зная, какими средствами и словами пробить упрямство Софрона Леонидовича. Тишину подчеркивали часы на стене, именно подчеркивали, потому что тишина всегда наполнена временем, и не имеет значения, отстукивает ли оно секунды как сейчас, или неслышно для нас. Время несется, а работа стоит, в этой тишине громкое тиканье часов как раз и напоминает: спеши.
Архип Лукич прошелся по гостиной, рассматривая стену с часами. В прошлый раз одни из них спешили на час… это большой промежуток…
– Поедемте с нами, Софрон Леонидович, – сказал Щукин, подчеркивая свое нежелание нарушать планы Бубы.
– Куда вы его забираете? – поднялся с места Трофим Карпович.
– Хочу поговорить наедине с вашим другом, – усмехнулся Щукин, наблюдая за испугом Тригуба-старшего.
– Я могу выйти, говорите здесь, – поступило предложение от хозяина. – У Софрона давление… ему нельзя в тюрьму.
– Да кто ж вам сказал, что я в тюрьму его определю? – усмехнулся Щукин. – У вас, Трофим Карпович, атмосфера не та, так что собирайтесь, Софрон Леонидович.
Буба скрестил на груди руки, смотрел на Щукина из-под насупленных бровей, а сомкнутые губы подтянул к носу. Эта его гримаса означала полное неприятие гражданина следователя. Архип Лукич, сидя напротив Бубы в своем кабинете и чувствуя, так сказать, поддержку стен, оставался хладнокровен и вымучивал паузу. Пауза – неплохой стимулятор психического напряжения, доводит подозреваемого до изнеможения. Сначала он думает, что следователю не за что уцепиться, поэтому ведет себя нагло, мол, не боюсь тебя, после ряда вопросов с паузами он нервничает, потом теряется, говорит невпопад и чаще прокалывается. Софрон Леонидович, конечно, не выдержал:
– Зачем вы привезли меня в ваше заведение?