– У вас их нет и сейчас, – бросил Стас.
Архип Лукич пропустил реплику.
– Но вот что интересно. Мне в руки попали три папки, они у меня на столе. Наш эксперт работает давно, фамилия Валентина у него связалась с преступлениями, которые были совершены очень давно. Он и принес мне эти папки. Что же выяснилось? В пятьдесят пятом году в шахтерском городе застрелили некоего Хижняка, начальника участка. Семь пуль нашли в теле Хижняка. Затем в шестьдесят первом застрелили Самойлова Фрола, а в семьдесят пятом – его сына Георгия. Обоих убили семью пулями и из того же пистолета «вальтер». Убийства остались нераскрытыми, но были совершены одной рукой, почерк-то один. А как быть тогда с Валентином, в которого стреляли и не попали? Почерк разнился именно тем, что Валентина не убили, но в него все же стреляли.
Архип Лукич провел глазами по лицам присутствующих – они были непроницаемы, тем не менее напряжены.
– Эта маленькая разница меня и смутила, – продолжил Архип Лукич. – Вы же понимаете, между убийством Хижняка и покушением на Валентина прошло почти пятьдесят лет. Кому придет в голову, что стрелял один и тот же человек? Но поскольку в трех случаях из четырех фигурирует фамилия Самойлов – и не просто фамилия, это члены одной и той же семьи, – я стал интересоваться первым Самойловым, полагая, что в основе его убийства и убийства Георгия лежит чья-то месть. То есть я думал, что некто, узнав историю Самойловых, решил спрятаться за ней, стреляя в Валентина.
– И этим некто стал я? – вставил Стас.
– До вчерашнего дня я так и думал, – сказал Архип Лукич. – Плутая между тремя убийствами в прошлом, мы натыкались на тупики, бросали копаться в делах давно минувших дней… Но! Дело Валентина не ограничилось стрельбой. Однажды ночью он и Муза заметили человека, который стоял возле ограды их дома и смотрел на окно их спальни. Это напугало обоих, а нас дополнительно подогрело. Потом на Валентина был совершен наезд – некто преследовал его в автомобиле, даже таранил. Понять причину преследований нам не удавалось, ведь зацепок практически не было. Пришлось копаться в прошлом дальше, чтобы выйти на того, кто воспользовался историей Самойловых. Поначалу я отложил дело Хижняка, потом пришлось к нему вернуться по причине очередного тупика. И вдруг в списке опрошенных по его делу свидетелей я натыкаюсь на интересную фамилию – Никита Георгиевич Огарев. Что это значило? Братья Огаревы бесследно пропали в начале войны, о них ничего не было известно. Я задумался: однофамилец это или тот Огарев, отца которого расстреляли в тридцать девятом, а мать отравилась в результате интриг против нее и Самойлова? Мы поехали в шахтерский город, рылись в архивах. И напали на след братьев Огаревых, потом вышли на друга Огаревых со времен детского дома. И когда он рассказал о детях полковника, стало ясно, кто убил Хижняка. Потому что у Никиты был пистолет, подаренный немкой в Германии. На вас, Софрон Леонидович, я вышел случайно, даже не знаю, как это получилось. Мы трясли Стаса, у него же я и спросил: кто такой Буба? И вдруг выясняется, что Буба – это вы.
– Черт дернул меня за язык, – буркнул Стас.
– Вот именно, – усмехнулся Щукин. – Но как раз это и подтвердило ваше участие в заговоре против Валентина. Двое бомжей видели Софрона Леонидовича и Шляпу, как мы окрестили стрелка, опознали его, но не опознали Станислава. Тем не менее все сходилось на Станиславе, и мы его задержали. И тут начались проблемы: мы не нашли пистолета, не нашли одежды, в которой был стрелок. А одет он был в шляпу и в длинный темный плащ, у него бомжи видели пистолет. Теперь я попрошу вас, Регина Аркадьевна, повторить рассказ о Фроле Самойлове.
– Почему я должна рассказывать каким-то типам? – выпустила она иголки.
– Потому что Никита Георгиевич Огарев должен услышать правду о нем, а правду знаете только вы.