Архип Лукич встал, направился к двери, но остановился, взявшись за ручку, оглянулся. Регина Аркадьевна беспокойно переводила непонимающие глаза со Щукина на незнакомых мужчин, затем опять на Щукина.
– Да, он здесь, – сказал Архип Лукич.
Кажется, Регина Аркадьевна догадалась, в чем дело. Она нервозно зашарила в сумке, достала пачку сигарет, однако не закурила, а вопросительно уставилась на Бубу и Трофима Карповича. Щукин напомнил ей:
– В тридцать девятом все было не так просто. Я бы хотел, чтоб Никита Георгиевич знал об этом. Оставляю вас на некоторое время… Ребята, идемте.
За дверьми Вадик сказал:
– Я постою, покараулю, а то вдруг сбегут…
– Вряд ли, – произнес Щукин. – Ну, если так жаждешь, карауль. А мы с Геной покурим в отведенном для этого месте. Честно скажу, второй раз слушать эту историю у меня нет желания.
Щукин и Гена выкурили по три сигареты, а говорили на отвлеченные темы. Дело-то, считай, завершено, остались незначительные детали. Настроение у обоих было приподнятое, Гена даже шутил, что для него нетипично, и шутил остроумно. Вернулись они в кабинет, когда Регина Аркадьевна рассказывала последний эпизод – как Фрол расправился с Яковом Евсеевичем. Дождавшись последней фразы, Архип Лукич сказал:
– Первая точка поставлена, поэтому Регина Аркадьевна и Станислав могут быть свободны. – Оба не шевельнулись. – Регина Аркадьевна, я обещаю заехать к вам и рассказать все, что вас интересует.
Она доковыляла до двери, обернулась:
– Надеюсь, Валентину ничего не угрожает?
– Нет, – заверил ее Щукин. Она попрощалась и вышла. – А вы, Стас?
– Я побуду тут, – буркнул тот. – Мне до сих пор непонятно, о чем сейчас велась речь, а вы задерживаете здесь двух близких мне людей. Я беспокоюсь за них, поэтому остаюсь.
– Ну, как хотите, – не стал выгонять его Щукин. – Но предупреждаю: вам, Станислав, будет неприятно. У меня есть несколько вопросов к вам, Никита Георгиевич.
– Как вы догадались? – спросил Тригуб-старший.
– Это произошло вчера, – сказал Щукин, взяв папку. – Вот дело Хижняка. В пятьдесят пятом в тот же день, когда был убит Хижняк, погиб еще один человек, упав в выработанную шахту. Его с трудом опознали, так как родственников он не имел, а тело было изуродовано. Тем не менее опознали. И никто бы о нем сегодня не вспомнил, если бы наш эксперт не законсервировал его печень и не подписал бы: Тригуб Т. К. А в деле лежит подробная расшифровка инициалов: Тригуб Трофим Карпович. Наш эксперт вместе с актом вскрытия Хижняка положил в эту папку акт вскрытия Тригуба. Я сначала и читать не стал, оказалось, зря… но, наверное, всему свое время.
– Папа, о чем он говорит? – потрясенно выговорил Стас.
– О том, что настоящее имя вашего отца Огарев Никита Георгиевич, – пояснил Щукин. – А жил он под псевдонимом. Вы убили Тригуба? – Огарев молчал. – Вы напоили его до бесчувствия, затем столкнули в шахту, так?
– Если бы вы знали, какая это была скотина! – выкрикнул Буба. – Стукач, первый стукач Хижняка. Из-за него нормы увеличивали, когда мы работали вместо заболевшего товарища. В шахту Хижняк заставлял спускаться и больных. А сколько людей загубил? Мы с ним рассчитались за всех. Стукачей всегда мочили безжалостно, чтобы вы знали.
– Означает ли это, что вы, Софрон Леонидович, принимали участие в преступлении? – спросил Щукин.
– Означает, означает, – закивал тот.
– Вы гордитесь? – обалдел Щукин.
– Горжусь, да! – выпалил тот. – Кто-то должен очищать мир от мрази.
– У меня другая точка зрения на этот счет, – вздохнул Щукин. – Значит, вы, Никита Георгиевич, готовясь убить Хижняка, заодно прикончили пьяницу Тригуба, чтобы скрыться под его именем. В те времена паспорт подделать не составляло труда, вы боялись, что следственные органы выйдут на вас, поэтому уехали под своим именем, а на Север приехали уже под чужим. Но на вас не вышли. Именно фамилия Тригуб дала возможность вам, Никита Георгиевич, остаться в тени после убийства Фрола. Даже если бы Василиса выдала вас, стали бы искать Огарева? А его уже как бы не существовало несколько лет, пусть ей вы и представились именно Огаревым. Скажите, в пистолете «вальтер» помещается восемь патронов, почему вы стреляли во всех случаях по семь раз?
– Одну пулю я оставлял для себя. На тот случай, если меня схватят.
– Понятно, – проговорил Щукин, изучая подавленного Огарева. – Вернемся к Валентину. Вы не сразу узнали в нем внука Фрола?
– Недавно узнал, – тяжело выговорил Огарев. – Когда Муза решила выйти замуж… меня сначала кольнула фамилия. Буба убеждал, что таких совпадений не бывает, открыл телефонную книгу, а там Самойловых… не пересчитать. Я успокоился. И в Дарье Ильиничне я не признал ту самую Дашу, которая была мне и Денису нянькой. Она меня тоже не узнала.