– Да они провоняли на веки вечные, – так же возмущенно сказал капитан. – Стиральным порошком не отмоешь. И потом, срок задержания у нас ограниченный, закон распространяется на всех, на бомжей тоже, а у них явных нарушений нет, кроме как бродяжничество. Только на всех бродяг мест не хватит в обезьяннике. Куда их потом девать, если вы в ближайшее время не найдете преступника?
– Перевезем в следующий отдел, – нашелся Вадик. – Да ладно, кэп, заливать. Когда надо, мы находим нарушения.
– Идемте, ребята, – направился к двери Щукин.
Свежий воздух после кабинета с присутствием в ней бомжей показался райским. Несколько раз Щукин вдохнул с наслаждением и глубоко, потом сел за руль, но не трогался с места, хотя Гена и Вадик уже заняли свои места.
– О чем задумались, Архип Лукич? – полюбопытствовал Гена. Несмотря на молодой возраст, Гена держался строго, он был рассудителен и нетороплив, поэтому казался старше своих двадцати восьми лет.
– О том, что их было двое, – ответил Щукин. – Шляпа сходил к Валентину и поупражнялся в стрельбе из «вальтера», а сообщник, судя по всему, привез его на дело и увез, то есть работал шофером. И он знал, зачем привез Шляпу.
– Знал? – удивился Вадик. – Во-первых, так и не ясно, женщина сидела за рулем или мужчина. Может, вообще гермафродит. Во-вторых, Шляпа ходил стрелять один, он мог и не посвящать в свои планы водителя.
– Невнимательный ты, Вадик, – сказал Щукин, трогая машину с места. – Бацилла что говорил? Когда послышалась стрельба, баба за рулем нервничала, оглядывалась назад. Чего нервничать, если истинной цели напарника не знаешь? Нет, водитель знал, зачем Шляпа приехал в тот район. Но вы, ребята, поработали хорошо. А теперь послушайте, что мне удалось узнать за это время…
12
В понедельник утром Муза осталась дома. Прячась за занавеской, она смотрела вслед отъезжающей машине мужа и поминутно вздыхала, спрашивая себя: чего ждать от сегодняшнего дня? Он будет бесконечно тягостным, потому что в душу осколком врезалась тревога. С этим щемящим чувством Муза познакомилась впервые, и оно ее не устраивало. Наверное, найти человека, которого бы устроило чувство тревоги, невозможно, но Муза ко всему прочему еще и бездействия не могла перенести, а одно с другим тесно связано.
За что бы ни бралась Муза, все валилось из рук из-за внутреннего дискомфорта, посему после отъезда Валентина лейтмотивом для нее стали слова: «Так не пойдет, надо что-то делать. И делать надо самой, а не ждать, когда некий дядя из прокуратуры пошевелится». Разумеется, Муза мечтала освободиться от тревоги и беспокойства. Раз связаны они с мужем, значит, она должна помочь ему найти стрелявшего в него человека. Помочь? Валентину? А разве он пытается узнать, кто в него стрелял? Валентин поразительно пассивен. Неспокоен, но пассивен. Она этого себе позволить не может.
Отлично, решение принято, а что конкретно делать? Вот тут и обрыв инициативы! Муза решила «что-то делать», но понятия не имела, с чего начинать. Два дня она рылась в памяти, перебирая знакомых, и все они стали казаться ей чудовищами, стрелявшими в Валентина, только веских причин ни у кого из них не было. Да и не веских тоже. Не находя себе места, Муза надумала сходить в гараж. Именно там стреляли в мужа, а что, если милиционеры недостаточно хорошо осмотрели гараж и Муза найдет какой-нибудь предмет, оставленный негодяем?
Она схватила запасной дистанционный пульт, вышла во двор и почувствовала дрожь в коленях. Какая мерзкая штука – страх! Если бы хоть знать, чего и кого стоит бояться. Незнание делает страх по-настоящему безумным.
Муза остановила тоскливый взгляд на ровной стене гаража. Ведь говорила Валентину, когда он строил гараж, чтобы сделал дверь, ведущую во двор. Не сделал. Сказал, что это лишнее, а красивая и ровная стена украшает двор. С крыши свешивается большой козырек, под ним стоят пластиковые стол и кресла, здесь удобно летом отдыхать с друзьями. У этой же стены выставлены горшки с цветами, позже поставят надувной бассейн для Ирочки. Да, нет места для двери, но все равно ее нужно было сделать! Теперь, чтобы войти, необходимо выйти на улицу, а там…
Муза встряхнула головой, отгоняя наваждение. Воображение рисовало мужчину в черной шляпе и в черном плаще, который притаился на улице за деревом. Стоит лишь выйти, он достанет пистолет… Пришлось уговаривать себя: нет там никакого убийцы, никто не охотится уже за мужем, а тем более за Музой. Если бы он хотел, то убил бы Валентина в тот вечер. И днем убийцы не приходят. Они приходят ночью, когда люди спят.