Он открыл ключом свою дверь, полагая, что в квартире никого нет, и замер на пороге. Василиса елозила тряпкой по полу, подоткнув подол юбки до самых бедер.
– Ой, Фрол Пахомыч… – улыбнулась она. – Я тут скоро…
Он уже не раз заставал ее в своей квартире вместо сестры. Ну, может, им так удобней. Платит-то он исправно, и какая разница, кто уберет и приготовит? Но сегодня домой вернулся совсем поздно, а Василиса снова здесь. Значения он этому не придал, тем временем она метнулась к нему, бросила мокрую тряпку к ногам, сама присела рядом:
– Вытирайте и проходите.
Вытирая сапоги о тряпку, Фрол рассматривал Василису, будто первый раз видел. Впрочем, в таком виде действительно первый. С плеча соскользнула нательная рубашка, открыв половину груди, а Василиса будто этого и не замечала. Она хороша, кожа белая, тело налитое.
– Где Даша? – задал он дежурный вопрос, отвлекаясь от прелестей Василисы.
– Приболела, – ответила та, провожая его на кухню. – Я тут поесть состряпала… Будете?
Фрол повесил шинель, поправил гимнастерку, после этого полез в шкаф. Последние дни он выпивал по вечерам стакан водки, чтобы заснуть и ни о чем не думать. Налил водки половину граненого стакана, сел и уставился на дно. На дне плавало зернышко пшена, одиноко покачивалось, когда Фрол наклонял стакан то в одну, то в другую сторону. Почему все не так, как виделось и мечталось? Фрол ощущал себя зернышком, брошенным в колодец на погибель.
Василиса поставила перед ним тарелку с едой, он выпил водку, посмотрел в стакан – зернышко пшена прилипло к стенке. Нет, не выбраться ему из колодца. Он не стал есть, а занюхал водку кулаком и поднял глаза на суетившуюся Василису. Нательная рубашка истончилась, сквозь ткань просвечивала грудь с розовыми сосками… и шея у нее гладкая… Фрол тряхнул головой, погрузился в невеселые думы о полковнике Огареве и о себе: ему-то как быть?
Вдруг раздался грохот упавшего ведра, Фрол кинулся в прихожую. Василиса, видимо споткнувшись о ведро, упала, вода разлилась по полу. Он помог ей подняться.
– Ничего, Фрол Пахомыч, – сконфуженно лепетала она, морщась от боли. – Маленько ушиблась. Забыла ведро…
Сконфузилась, а тело ее так и льнуло к Фролу, горячее, плотное, упругое. Бессознательно руки Фрола притянули девушку к себе, гладили по спине, обнаженному плечу, сжали грудь. Василиса окончательно смутилась:
– Ой, да что ж это вы…
От смущения прикрыла глаза длинными ресницами, зарделась, часто задышала и не отстранилась, не сбросила его руки, продолжавшие сжимать тело. Когда Фрол впился ей в губы, Василиса обмякла, и это был знак, что она не против. Не против? Да это же она соблазняла его, оголившись, насколько позволяла нескромность, только он не догадывался раньше. Фрол подхватил ее на руки, отнес в комнату и кинул на диван, обтянутый кожей, с высокой спинкой. И не имело значения ее кудахтанье:
– Да как же это… Фрол Пахомыч, да что же вы… нельзя так-то…
– Еще скажи, что папаша тебя заругает, – снимая с себя одежду, проворчал он.
– Я сама над собой хозяйка, – сказала она. – Иди ко мне… Фрол…
С тех пор она часто оставалась ночевать у него. Василиса была ласкова, услужлива, в постели безудержна. Он уж подумывал: а не взять ли ее за себя? Но именно услужливость, переходившая в заискивание, не нравилась Фролу, ему виделась за ней неискренность. Ну, еще она была немножко глупа, но это не столь уж большой недостаток. Однако иногда Василиса раздражала его и назойливостью. Двух людей, живущих вместе, связывают не только общее одеяло, но и доверие, понимание. Ему нужна была не просто женщина, а друг. Получив Василису, Фрол не посмел бы довериться ей, поделиться сокровенным и, возможно, получить совет. Ну, хоть как-то излить душу. В общем, расслабиться он нигде не мог, даже дома.
19
– Молодой человек, сходите-ка на кухню и поставьте чайник на огонь, все равно торчите здесь без толку, – «вежливо» обратилась Регина Аркадьевна к Вадику. Тот, украдкой посмеиваясь, поплелся выполнять поручение, задержался на кухне. – И не стойте над плитой, как шаман, чайник у меня со свистком. Потом заварите чай.
Вадик вернулся, скромно сел на свое место. Архип Лукич не сводил глаз с Регины Аркадьевны, а она не торопилась продолжить рассказ, курила.
– Я понимаю, вам нелегко выкладывать посторонним людям тайны, которые Фрол доверил в порыве откровенности, – осторожно сказал он, чтобы не спугнуть старушку. Ему тоже нужна была ее откровенность.