Ширанкова Светлана
Гербарий. Сборник стихов
Янтарный город
Поздно. Глаза закрывай и спи. Мама сказала — хватит.
Слышишь, зубастые звери-сны лезут из-под кровати?
Клацают когти, скрипит хитин, гложет в подбрюшье голод.
Значит, настала пора идти в светлый янтарный город.
Ночь — это время для тех, кто смел. Ты не боишься, мальчик?
Рыба-луна вынимает мел, станет дорогу пачкать.
Нам заблудиться никак нельзя в мороке серых буден.
Главное, ты не смотри назад — мамы с тобой не будет.
Ну, собирайся — чего ты ждешь? Видишь, вдали над башней
Радужный мостик рисует дождь — теплый, почти домашний.
Лето настало еще вчера, вечером будет праздник.
В палевом небе шалят ветра — змеев бумажных дразнят.
В окна мансарды — медовый свет, можно черпать руками.
Только… отсюда дороги нет, чтобы обратно. К маме.
Когда они смеются
Они смеются — ты тоже слышишь? Они нас делят на инь и янь, зовут молиться, гулять по крышам, в кусты заталкивать свой рояль, гореть в кострах фанатичной веры, тонуть в болотах любви слепой… Они измажут полнеба серым, а что достанется нам с тобой? В кладовке заперты банки с краской, я знаю место, где спрятан ключ, но ты читаешь ребенку сказку, а я расплакаться не хочу.
Они меняют свои расклады и прячут козыри в рукава, а мы так громко кричим "не надо", что глушим собственные слова. Они, эстетствуя, строят замки, разносят хижины в пыль и грязь. Внутри на стенах — стальные рамки, куда нас втиснули, не спросясь, а мы стремимся обратно слиться, сдирая кожу об их края. Искрится сон на твоих ресницах, в котором царствует злой ноябрь, в котором стылый прозрачный воздух пластает горло осколком льда. Еще немного — и будет поздно, и мы разделимся навсегда.
Они, конечно, совсем не злые, им вечность высветлила глаза. Они сжигают свои мосты и боятся даже взглянуть назад, где было (не было? было?) счастье, и поцелуи до вспухших губ, и подвозивший бесплатно "частник" до забегаловки на углу, где крепкий кофе горчил полынью и звезды падали с люстры вниз…
И мы, которые были ими, еще пытаемся вновь срастись.
Метаморфозы
Сентябрь убитое лето под ребра пнул
И походя плюнул дождем на остывший труп.
Я буду водой, принимающей форму пуль,
Стремиться к мишени измученных жаждой губ.
Осеннее солнце сбивает ногой прицел,
Трамбует фундамент из листьев под первый снег.
Обрывком тумана свернусь на твоем лице,
Непрошеной лаской дразня неподвижность век.
Кого ты зовешь в полупьяной ночной тоске?
Какая там Герда? Опомнись и не смеши.
Я капелькой пота блесну на твоем виске,
Срываясь в бокал, где налит недопитый джин.
Осколок не вынуть — не мучай врачей, мой друг.
Дырой в миокарде не вылечить эту боль.
Ты просишь вернуться в горячечном, злом бреду
Свою королеву. Не плачь. Я всегда с тобой.
Ex oriente lux
Забыты имена чудовищ и царей,
Которые порой чудовищней чудовищ.
Бессмысленно брожу у мертвых алтарей,
Мусолю "Captain Black" и жду, что ты откроешь.
Левиафан глубин, отравленных тоской
(В клепсидру на столе стекает желчь столетий),
Ныряю с головой в пылающий восток
И утренней звездой всплываю на рассвете.
Я — нелюбимый сын. Я проклят и распят,
Паршивая овца, источник зла и блуда.
Куда мне до тебя, единокровный брат,
Рожденный для небес из смертного сосуда.
Я искушал? Тебя? В пустыне? Не смеши,
На эту дребедень давно не ловят души.
Хотел поговорить. С чего-то я решил,
Что я смогу помочь, а ты умеешь слушать.
Любовь? А что — любовь? Смесь меда и дерьма,
Неодолимый яд по воспаленным венам.
Я пробовал. Теперь я сам себе тюрьма,
И узник, и палач… Давай-ка сменим тему.
Зачем я приходил? Ну в общем-то не суть.
Нам нечего сказать друг другу, да, братишка?
Но если вдруг тебе однажды… нет, забудь.
Мне хватит и любви. Надежда — это слишком.