Второй пример иного подхода к решению задач проектирования — это Люльев Лев Вениаминович, возглавлявший теперешнее КБ «Новатор» из Екатеринбурга. Занималось оно противоракетными изделиями и разнообразными ракетами для моряков. Он вообще держался необычной, как нам тогда казалось линии: ракеты делаем мы (КБ Л. В. Люльева), а всё остальное обеспечивает заказчик как хочет: и пусковые установки, и управление техническое, и системы наведения, и всё прочее. Моряки всё это пытались увязать в Институте военно-морского флота. При этом они были очень недовольны таким подходом, а вот о «челомеевском» подходе вспоминали с восторгом.
Третий пример — генеральный конструктор П. Д. Грушин, начальник ОКБ-2 (ныне АО «Машиностроительное конструкторское бюро «Факел» имени академика П. Д. Грушина). ОКБ-2 разрабатывало ракеты-перехватчики, а уже эти ракеты входили в комплексы или системы, главную роль в которых выполняли коллективы Министерства радиопромышленности СССР. Именно коллективы министерства вели весь контур управления, систем наведения, выработку полётных заданий и т. д. Вот они и считались «головниками», а по сути были головными информационщиками, а ракеты им, по их требованиям и по требованиям заказчика, разрабатывало «грушинское» ОКБ-2. Ну, я думаю, что таких предприятий и КБ, отличившихся некомплексными работами, было много.
Повторюсь, в ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения было принято разрабатывать сразу и комплексы, и системы. Ответственность за разработку комплексов и систем, конечно, была значительно более высокой, чем у разработчиков только ракет. Несомненно, более высокими у системщика должны быть и сумма его профессиональных знаний, и имеющийся опыт, и приобретённые в работе связи, и, естественно, возможности.
Требования к главным элементам комплексов и систем, таким как ракеты или космические аппараты, записывались в отдельных разделах общего комплексного тактико-технического задания. Все эти ТТЗ засекречены, многие из них по-прежнему имеют высокие грифы, и даже сегодня добираться до этих материалов трудно. Обычно в этих технических заданиях записывались, например, дальность полёта, скорость полёта, характеристики боевых частей по эффективности, так называемые «омеги» по разным целям, ну и некоторые параметры важнейших систем, таких как головки самонаведения. Это дальность обнаружения определенных целей, возможность противодействия электронным помехам, которые ставились им в огромном количестве, особенно в период после 1960-го года. Это всё служило основой для последующей реализации проектов и контроля со стороны проектантов: какие получаются результаты в итоге испытаний — стендовых, наземных, лётных. Ты что-то мог представлять в начале разработки на основе опыта и знаний, потом сверять, поправлять по ходу дела, ну и видеть результаты своего труда, учитывая его в дальнейших работах. Так обстояли дела, может быть, где-то отличия были у головников на других предприятиях, но у нас это действовало таким образом.
О больших изменениях, которые произошли уже на сломе эпох, при переходе в 1992 году к окончательному капитализму, будет отдельный разговор.
Начиная с первых комплексов, мы делали прикидки, расчеты, предварительные проработки, с тем чтобы можно было понять, что можно исполнить в настоящее время, а что могло оказаться невыполнимой фантастикой. В своё время, до конца 1960-х годов, очень большие ограничения были связаны с отсутствием серьёзных вычислительных систем в ракетах, а все имевшиеся системы создавались на аналоговой технике. Когда появились цифровые вычислительные системы, в том числе и на ракетах, это стало большим шагом вперёд, открывшим перед ракетостроителями, и особенно перед системщиками новые большие возможности.
Надо напомнить, что даже система «Алмаз», разработанная у нас и реализованная потом в наших орбитальных пилотируемых станциях «Салют-2», «Салют-3», «Салют-5», имевшая сложнейшие разветвлённые системы управления, в своё время работала без ЦВМ, только на аналоговых системах. Аналоговые системы управления обеспечивали и все крылатые ракеты, созданные до КР «Гранит», и межконтинентальные баллистические ракеты до МБР УР-100Н. Преимущество системного подхода было в том, что участие в разработках тактико-технических требований наших будущих систем позволяло нам смотреть вперёд, учитывать не только ограничения, но и возможности построения и решения самых сложных комплексных задач, взятых нами на себя. В частности, чтобы созданные нами системные комплексы и ракеты — как их главная неотъемлемая часть — имели продолжительный срок службы.