Очень не любил Уэллс Киплинга.
Не сложились отношения с Конан Дойлом.
Зато с Арнольдом Беннетом он подружился сразу.
Когда Уэллсы снимали старый викторианский дом («Хитерли») на берегу моря в Уорчестер-парке, Беннет часто к ним наведывался. Его визиты отвлекали Уэллса от беспрестанной, от нескончаемой работы. Что удивительного? В те годы он создавал лучшие свои вещи. Писательница Дороти Ричардсон вспоминала, что в «Хитерли» Уэллс выглядел непомерно утомленным и нервным. Его раздражал каждый пустяк. Ни с того ни с сего он мог впасть в настоящую истерику, расплакаться. Ничто так не истощает организм, как неустанная работа мозга.
Но Уэллс любил гостей.
В беседах он загорался, спорил.
Суть разговоров не раз перекочевывала в его рассказы.
Вот, скажем, творческая индивидуальность. В чем она выражается, что ее поддерживает? Почему после длительного поста мозг любого писателя работает вяло, а после сытного обеда вообще становится неповоротливым? Почему чай вызывает приятные размышления, а Истонский гипофосфатный сироп подстегивает воображение? Настоящие писатели не зря держат свою кухню в секрете, — подмигивал Уэллс Усталому Гиганту в рассказе «Что едят писатели» (1898). Ведь Роберт Луис Стивенсон не просто так сбежал на Самоа — он пытался скрыть от других свою тщательно продуманную систему питания. А чем питался Шекспир? Не одним же беконом? А мистер Хаггард, неужели он ел только сырое мясо? А мистер Киплинг какие дикие ягоды из джунглей непременно добавлял в чай?
И все такое прочее.
В 1899 году вышел в свет один из лучших сборников Уэллса — «Рассказы о пространстве и времени», много раз впоследствии переизданный. Рассказы — вообще отдельная и очень заметная часть биографии Уэллса. Без рассказов он не полон, как был бы не полон без «Войны миров» или «Тоно-Бэнге». Научные достижения, поданные с юмором, отклонения человеческого характера, неожиданные повороты судеб. Все свои рассказы Уэллс, как правило, писал в один присест.
Вот «Похищенная бацилла» (1894).
Что можно противопоставить беспринципности терроризма?
Да просто смех! Прежде всего, смех! Анархист, укравший пробирку со смертельными возбудителями холеры, гонит кэб по Лондону, торопит извозчика и, понимая, что от погони не уйти, сам выпивает смертельную жидкость. «Да здравствует анархия! Холера спущена с цепи!» Лондон на краю гибели. Но преследователь — жертва анархиста, известный бактериолог — спокоен. Дома вечером он так объясняет свое спокойствие жене: «Понимаешь, Минни, этот человек пришел сегодня ко мне… Не падай в обморок, а то я не смогу тебе всего рассказать… Я решил удивить его и показал ему культуру своей новой бациллы, о которой тебе говорил, ну, той самой, которая вызывает появление больших синих пятен у обезьян разных пород. Конечно, я свалял дурака, сказав, что в пробирке — бацилла смертоносной азиатской холеры, я ведь не знал, что мой посетитель анархист. А он схватил ее и убежал, чтобы отравить воду во всем Лондоне. Он действительно мог наделать много неприятностей, но я его догнал, Минни, и он вынужден был проглотить похищенное… Не могу точно сказать, что с ним теперь случится, но ты ведь помнишь… ну, того котенка и щенков… они покрылись яркими синими пятнами… а воробей так вообще стал голубой…»
Или «Правда о Пайкрафте» (1903).
«Вы изысканно именовали «весом» то, что было бы гораздо справедливее назвать просто «жиром», — укоряет рассказчик мистера Пайкрафта. — Вот теперь и плаваете, как пух, под потолком».