Финал предопределен.
Невозможная находка (Epyornis Vastus) убита.
Или общепризнанный шедевр «Волшебная лавка» (1903).
Уэллс написал этот рассказ специально для своего сына Джипа.
«Это была крошечная, тесноватая полутемная лавчонка, и дверной колокольчик задребезжал жалобным звоном, когда мы захлопнули за собой дверь. В лавчонке никого не оказалось, и мы смогли оглядеться. Вот тигр из папье-маше на стекле, покрывающем невысокий прилавок, — степенный, добродушный тигр, размеренно качающий головой; вот хрустальные шары всех видов; вот фарфоровая рука с колодой волшебных карт; вот целый набор разнокалиберных аквариумов; вот нескромная волшебная шляпа, бесстыдно выставившая напоказ все свои тайные пружины. Волшебные зеркала вытягивали и суживали вас, отнимали у вас ноги и расплющивали голову, или вообще превращали в какую-то толстую чурку. И пока мы хохотали перед этими зеркалами, откуда-то появился мужчина, очевидно, хозяин. Странный, темноволосый, бледный. Одно ухо больше другого, а подбородок — как носок башмака.
— Я хотел бы купить моему малышу какую-нибудь игрушку попроще.
— Фокусы? — спросил он. — Ручные? Механические?
— Что-нибудь позабавнее, — ответил я.
— Гм… — произнес продавец и почесал голову, как бы размышляя, и прямо на глазах у нас вынул из головы стеклянный шарик. — Что-нибудь в таком роде?»
И начинается фейерверк чудес, предназначенных для хороших мальчиков.
Именно для хороших, потому что плохим вход в волшебную лавку закрыт. Это подтверждает хныканье за дверью: «Папа! Я хочу войти туда, папа! И-и-и!» И уговоры измученного папаши: «Тут все заперто, Эдуард, нельзя!»
А чудеса продолжаются.
Из пальцев продавца вылетают разноцветные искры.
««Ты ведь хотел иметь коробку «Купи и удивляй друзей?» — спрашивает он Джипа. — Так вот, она у тебя в кармане». И перегнувшись через прилавок, он с ужимками заправского фокусника вытащил у Джипа из кармана коробку. «Бумагу!» И он достал большой лист из пустой шляпы с пружинами. «Бечевку!» И во рту у него оказался клубок бечевки. Потом об нос одной из чревовещательных кукол он зажег восковую свечу, сунул в огонь палец, тотчас превратившийся в сургучную палочку, и запечатал покупку. «Тебе еще понравилось «Исчезающее яйцо», — знающе заметил он, вытаскивая это яйцо из внутреннего кармана моего пальто, и тоже завернул его в бумагу для Джипа вместе с «Младенцем, плачущим совсем как живой». Я передавал готовые свертки Джипу, а тот крепко прижимал их к груди. Джип говорил мало, но глаза его были красноречивы. К тому же из положенной на прилавок шляпы вдруг выпорхнул голубь с измятыми перьями. «Ай, ай, ай! — сказал продавец. — Скажите, пожалуйста, эта глупая птица устроила здесь гнездо!» — и он стал трясти шляпу; вытряхнул оттуда два или три яйца, мраморный шарик, часы, с полдюжины неизбежных стеклянных шариков и скомканную бумагу, потом еще бумагу, еще и еще, все время распространяясь о том, что многие джентльмены совершенно напрасно чистят свои шляпы только сверху, забывая почистить их изнутри. «Накапливается масса мусора, сэр!».
В общем, все в этой волшебной лавке живет собственной жизнью. И отец успокаивается только дома, когда они вместе с Джипом распаковывают свертки. К счастью, в трех из них оказываются самые обыкновенные оловянные солдатики, а в четвертом — живой котенок. Постепенно волшебная лавка начинает забываться, но однажды отец спрашивает: «А что, Джип, если бы твои оловянные солдатики вдруг ожили и сами пошли маршировать?» — «А они и так живые, — отвечает Джип. — Стоит мне сказать нужное словечко, и они оживают». — «И маршируют?» — засмеялся отец. — «Еще бы! Иначе за что их любить?»