Василий Головачев (писатель):
«Моё отношение к Герберту Уэллсу однозначное — великий писатель!
Знакомство с книгами Уэллса началось ещё в школе, классе в девятом, когда мне было шестнадцать лет. Я впервые прочитал «Машину времени» и полюбил писателя раз и навсегда. Затем были «Человек-невидимка» (к этому роману я почти равнодушен, несмотря на все его коллизии), «Война миров», «Когда Спящий проснется», «Люди как боги» и рассказы. Господи, с каким же упоением я читал эти рассказы, особенно если они в какой-то мере были обращены в будущее или в небо, к звездам. «В дни кометы», «Звезда», «Первые люди на Луне», «Хрустальное яйцо», — эти вещи, написанные в начале прошлого века, до сих пор актуальны, а главное, будят воображение и заставляют нас думать о будущем, о человеческом предназначении, о том, какими мы будем, если выживем…
И все же не только фантастические идеи нравились мне в книгах Уэллса.
Да, само собой, интересно читать и «Правду о Пайкрафте», и «Чудотворца», и «Человека, который делал алмазы», и «Новейший ускоритель», — но больше всего мне нравился и нравится рассказ «Волшебная лавка». Я считаю этот рассказ вершиной творчества Уэллса, его можно читать и перечитывать всю жизнь! Потому что он о детях и обращен к детям, несмотря на всю взрослость повествования, и дарит нам ощущение доброго колдовства, которое всё-таки возможно, ощущение таинственности жизни, миг исполнения желаний, оставляющий след в душе ребенка…»
«Замечательный случай с глазами Дэвидсона», «Торжество чучельника», «Сокровище в лесу», «Страусы с молотка», «В обсерватории Аву», «Человек, который делал алмазы», «Искушение Хэррингея», «Ограбление в Хаммерпонд-парке», «Странная орхидея», «Бог Динамо» (все — 1895 год!), — сами названия звучат как музыка. «Красный гриб», «История покойного мистера Элвешема», «Морскиепираты», «Потерянное наследство» (все — 1897); «Звезда», «Чудотворец», «Хрустальное яйцо» (1899), «Каникулы мистера Ледбеттера», «Неопытное привидение», «Джимми — пучеглазый бог», «Клад мистера Бришера» (1903)…
А ведь это всего лишь часть (и не самая большая) написанных Уэллсом рассказов!
В лондонском журнале «Лентяй», который основал писатель Джером К. Джером, автор знаменитой повести «Трое в одной лодке», весело и последовательно воспевалась лень во всех ее видах — лень, как основное состояние умного человека. Редакция принципиально приветствовала все неторопливое, все неспешное, но Уэллс умудрился и у «лентяев», как прозвали сотрудников журнала, опубликовать в течение короткого времени рассказы «Красныйгриб», «История покойного мистера Элвешема» и «Яблоко». Потрясенный таким напором Джером К. Джером всплеснул руками. «Да как это так? Этот Уэллс пишет новую книгу, когда люди еще не дочитали предыдущую; он изучает историю мира быстрее, чем школьник заучивает даты; изобретает новую религию, когда Бог еще не успел подсказать молитву. Говорят, у этого Уэллса стол стоит рядом с кроватью, и он может приказать себе подняться в полночь, выпить чашку кофе, написать главу-другую и снова уснуть. А в перерывах между серьезными делами он еще, как бы мимоходом, участвует то в парламентских выборах, то в каких-то конференциях по вопросам образования. Да как же это он ухитряется при таком ужасном темпе не заполучить короткого замыкания в мозгу?!»
Уэллс был щедр. Он искрился идеями. После успеха «Машины времени» он работал чрезвычайно много, но и от издателей требовал многого. К счастью, издатели понимали, что с таким автором они вряд ли проиграют. Слова «рыночный успех» стали обычными для Уэллса. Берти богател и менялся. Он был теперь уверен, что система, в которой живет, требует именно такого — жесткого — отношения к издателям. Он был убежден, что чем больше автор сдерет с издателя, тем больше издатель будет крутиться, чтобы окупить тираж. Форд Мэдокс Форд однажды заметил: судьба такого человека, как Уэллс, изначально определена: он либо баллотируется в парламент от консерваторов, либо попадает в обыкновенный сумасшедший дом.
А Уэллс работал и посмеивался. Фантастических идей у него, казалось, хватит на целый век. «Если уж кому случилось искать булавку, а найти золотой, так это моему доброму приятелю профессору Гибберну. («Новейший ускоритель», 1903.) Мне и прежде приходилось слышать, что многие исследователи попадали куда выше, чем целились, но такого, как с профессором Гибберном, еще ни с кем не бывало. (В каком-то смысле эти слова можно отнести и к самому Уэллсу. — Г. П.) Последствия открытия профессора Гибберна перевернут всю нашу жизнь. Он всего лишь хотел создать какое-нибудь тонизирующее средство, которое помогло бы апатичным людям поспевать за нашим беспокойным веком, а в результате подарил нам не больше и не меньше, как абсолютное ускорение жизни. Представим себе человека, регулярно пользующегося изобретенным им препаратом: дни такого человека будут насыщены до предела, к одиннадцати годам он уже достигнет зрелости, в двадцать пять станет пожилым, а в тридцать приблизится к дряхлости. (Через несколько десятилетий эту идею обыграет в романе «Темпоград» советский писатель Георгий Гуревич. — Г. П.) Другими словами, Гибберн проделает со своими пациентами то же самое, что проделывает природа с евреями и обитателями стран Востока: ведь в тринадцать — четырнадцать лет они совсем взрослые люди, к пятидесяти — старики, а мыслят и действуют быстрее нашего».