«Такое уж нынче время: все измельчало»
В начале 1904 года Изабелла сообщила Уэллсу, что вышла замуж.
Неожиданная новость непомерно расстроила Уэллса. Он рвал и метал, уничтожил фотографии бывшей жены, все ее письма. «Живи мы десять тысяч лет назад, я бы взял каменный топор и убил ее». Так уж он был устроен: не любил никого терять — ни родителей, ни братьев, ни друзей, ни бывших жен, ни бывших любовниц. И страшно злился, когда кто-то вырывался из расчисленной орбиты.
В некотором смысле, романы Уэллса — зашифрованные дневники.
За их героями угадываются действительные люди, за каждым событием стоят действительные эпизоды. Даже небольшой роман «Морская дева» («The Sea Lady: А Т issue of Moonshine»), фантастический, в сущности, рассказывает о событиях реальных. Прототипом «морской девы», русалки, послужила приемная дочь известного театрального критика шотландца Е.-Ф. Низбета, с которым Уэллс дружил. После смерти Низбета он взял на себя опеку девушки: оплачивал юной Мэй пребывание в Школе драматических искусств, приглашал в свой дом на каникулы. «Мэй не блистала интеллектом, — вспоминал он позже. — Между нами никогда не было ни особого взаимопонимания, ни дружеских отношений, но однажды на пляже в Сандгейте она подошла ко мне в плотно облегающем купальном костюме и тотчас показалась мне олицетворением озаренной солнцем юности. Меня захлестнуло желание и тесно связанное с ним творческое волнение. Я никогда, конечно, не удовлетворил этого своего желания, — скромно замечает Уэллс, — да и, сколько помню, пути к этому не существовало, а сама Мэй не была одарена романтическим воображением; зато в результате всей этой истории появилась на свет «Морская дева» — своего рода замещение неосуществленных желаний…»
Владимир Гопман (литературовед):
«Уэллс вошел в мою жизнь летом 1958 года, когда я был одиннадцатилетним пацаном, жадно поглощавшим фантастику. Начал я, прельстившись названием, с «Машины времени» и был ошеломлен яркостью воображения писателя, богатством его фантазии, масштабностью картин угасания земной цивилизации. И еще умением Уэллса создавать сцены поразительной визуальной силы, такие, как чудовищный краб на пустынном берегу, озаренном светом умирающего солнца, или те два увядших белых цветка, в далеком будущем подаренные Путешественнику по Времени его подружкой Уной и забытые им в XX веке, когда Путешественник отправился в свое последнее странствие…
Время шло. Я вырос, начал профессионально заниматься литературной критикой — и фантастикой. Стал членом Уэллсовского общества — организации, созданной в 1960 году для пропаганды, популяризации и изучения художественного и научного наследия Уэллса. В июле 1995 года я первый раз участвовал в работе конференции, проводимой Уэллсовским обществом в Лондоне. В этом городе вспоминались многие «лондонские» эпизоды книг Уэллса — и, прежде всего, «Войны миров». Я взял в библиотеке Империэл-колледжа, где проходила конференция, экземпляр романа, перечел главу, в которой рассказчик наконец возвращается в Лондон после оккупации его марсианами, и отправился тем же маршрутом, каким шел он: по Эксибишн-роуд, через Кенсингтонские сады и Гайд-парк — на Оксфорд-стрит. Я шел по залитым солнцем просторным улицам, заполненным веселыми пестро одетыми людьми, а перед глазами стояли картины мрачных пустынных кварталов: трупы, гарь, смрад, как это описано в соответствующей главе романа. Как завороженный, я шел все дальше — по Бейкер-стрит к Парк-роуд, где рассказчик впервые увидел неподвижную фигуру марсианина, испускавшего свое тоскливое и безнадежное улла-улла-улла-улла…