Ледфорд с молодым Верролом ее только слушали. Жизнь теперь должна начинаться с чистого листа, сказала им Нетти.
Все прежние темные страсти надо забыть, они навсегда ушли в прошлое. Только любовь! Ничего, кроме любви! Страсть к Нетти снова вспыхивает в сердце Ледфорда. «Я хотел убить тебя», — признается он. А Нетти отвечает: «Я знаю. Ты тогда и не мог иначе. Было множество мелких, подленьких причин, бравших верх над долгом. Я ведь тоже вела себя неправильно. Мне, например, нравилось, как он хорошо одевается… — она сверкнула улыбкой в сторону молодого Веррола. — Я мечтала, что буду с ним жить, как леди, иметь прислугу, дворецких… Это отвратительная правда, Вилли. Меня пленяли такие гадкие вещи… И даже худшие… Ты не рассердишься, если я скажу?.. Вот сукно на этой твоей куртке, видишь, оно не чисто шерстяное… А я ненавижу такие вещи… Я ненавидела весь мир вокруг за его грязь… Это было ужасно… Но вот что-то произошло, мы будто вырвались из тюрьмы».
Всё это хорошо, но любовь остается любовью.
«Ты должна выбрать себе одного», — говорит молодой Веррол.
Но Нетти отрицательно качает головой. Одного? Зачем выбирать одного, если она любит обоих? Зачем кого-то из них отталкивать, ожесточать сердце?
Слова Нетти не убеждают Ледфорда. Он все еще считает, что каждый должен руководствоваться личным выбором. «Ох, — восклицает Нетти. — Неужели наступивший век Разума и Света ничего не изменит? Ну да, инстинкты… Я понимаю… Но ведь вы не позволяете инстинктам брать верх над вашим разумом… Вот я и вот Эдуард… (Это она о молодом Верроле. — Г. П.) И я люблю его потому, что он веселый и приятный, и мне нравится… И вот ты, Вилли… (Это она о Ледфорде. — Г. П.) И ты тоже часть меня, я знаю тебя много лет… Останемся вместе! Все трое! Никогда не будем больше расставаться. Разлука — это ненависть!»
Но Ледфорд не идет навстречу.
Он не готов делить любимую женщину с кем-то другим.
У него появляется жена. Он собирается строить новый Город — город света и счастья.
«Ладно, — печально соглашается Нетти. — Раз уж нам суждено расстаться, хочу, чтобы ты знал, Вилли: Эдуард для меня еще не всё… Понимаешь?.. Есть ты… И я люблю вас обоих…»
В конце концов новое побеждает.
Были ли еще и другие возлюбленные у Нетти?
Странный вопрос. «У такой красивой женщины! Разумеется. Не знаю, сколько их было еще, но мы-то, четверо, скоро стали друзьями, помощниками, любовниками…
— Четверо?
— Ну да. Моя жена, и Нетти, и Веррол.
— Значит, вы устроили один общий домашний очаг?
— Какой домашний очаг? Вы что, думаете, старый мир еще существует?
Ледфорд протянул руку, и большое окно бесшумно раздвинулось донизу, открывая панораму волшебного города. Там внизу видны были колоннады и площади, деревья, унизанные золотистыми плодами, кристальные воды, музыка, радость, любовь и красота, растекающиеся по живописным и извилистым улицам. И там были люди. Много прекрасных людей. Как выразить словами перемену, сказавшуюся на всех них? Ну, вспомните, как преображается женщина в глазах любимого, как женщину преображает любовь. Вот и люди за окном казались преображенными. А вы про какой-то очаг…»
Чудесные новые времена, когда все смогут жить со всеми!
Какое безнравственное утверждение! Книга вызвала чудовищный скандал.
Критика оказалась столь мощной и единой, что Уэллс впервые растерялся. Даже Джозеф Конрад, обычно понимавший его, написал: «Не знаю, придет или не придет день такой свободы, какая описана в Вашем романе. Надеюсь, я не доживу до этого. Но если доживу, то буду по мере своих скромных сил сражаться против того, о чем Вы написали в своей книге». Понятно, что благоприятным моментом прежде всего воспользовались политические противники Уэллса. «Видите! Социалисты обожествляют своих жен!»
Предчувствие мировой войны
Через два года после скандала с романом «В дни кометы» Уэллс выпустил еще один — «Война в воздухе» («The War in the Air, and Particularly How Mr. Bert Smallways Fared While It Lasted»). Берт Смоллуейз, герой нового романа, выглядел столь же незначительным, как многие его предшественники, зато действовал в необычном мире: в этом мире огромную, можно сказать, решающую роль играла авиация. (А ведь Блерио еще не перелетел Ла-Манш.) Правда, этот Берт Смоллуейз был прогрессивным Бертом Смоллуейзом. Еще бегая в коротких штанишках, он обнаруживал тягу ко всему новому. Пяти лет однажды пропал на целый день, и никто никогда так и не узнал, где он провел тот день; а когда Берту исполнилось семь, он едва не утонул в отстойнике водопроводной станции; а в десять настоящий полицейский отобрал у маленького Смоллуейза настоящий пистолет. И курить Берт научился по-своему.