Вот не хочет, а все равно мчится. И, спасая Юную Леди в Сером, не может оставаться каким-то то там, извините, мистером Хупдрайвером. Уж лучше приврать ради пользы дела. Господь поймет и простит. И складно, как-то само собой получается, что мистер Хупдрайвер вовсе не помощник торговца, он — настоящий джентльмен, он только недавно вернулся из Южной Африки. Не совсем чистый выговор мистера Хупдрайвера, его просторечные словечки не смущают Юную Леди в Сером, ведь он помогает ей избавиться от нечестного соблазнителя. В приступе раскаяния мистер Хупдрайвер даже открывается ей в своей нечестности. Под соснами, где-то между Уимборном и Рингвудом, он спрашивает: «Вы, правда, думаете, что простой продавец тканей может быть честным гражданином?» — «Почему же нет?» — «А если он подсовывает людям товар, который им не очень нужен?» — «Ну, не знаю. А разве это обязательно? Разве без этого нельзя?» — «Нельзя. Это торговля, — знающе объясняет мистер Хупдрайвер. — Не обманешь — не продашь. И ничего тут не поделаешь. Ремесло наше не очень честное и не очень полезное; ни свободы, ни досуга — с семи до полдевятого, каждый день. Много ли человеку остается? Настоящие рабочие смеются над нами, а образованные — банковские клерки, или те, что служат у стряпчих, — эти вообще смотрят на нас сверху вниз. Выглядишь-то ты прилично, а, по сути дела, тебя держат в общежитии, как в тюрьме, кормят хлебом с маслом и помыкают, как рабом. Все твое положение в том и состоит, что ты понимаешь, что никакого положения у тебя нет. Без денег ничего не добьешься; из ста продавцов едва ли один зарабатывает столько, чтобы можно было жениться; а если даже он и женится, все равно главный управляющий захочет — заставит его чистить ботинки, и он пикнуть не посмеет. Сами-то были бы довольны, если бы пришлось служить продавщицей?»
Юная Леди в Сером благоразумно промолчала в ответ.
Но мистер Хупдрайвер уже зажегся.
«— Я вот все думал этим утром…
— О чем?
— Ну, так… О разном… Мне ведь сейчас около двадцати трех… Я вот слушал ваши слова… В школе я учился до пятнадцати. Восемь лет уже не учусь. Начинать снова поздно, но ведь я учился неплохо. Знал алгебру, прошел латынь до вспомогательных глаголов. (Устами мистера Хупдрайвера, здесь, понятно, говорит сам Уэллс; это он, служа в аптеке мистер Кауэпа, прошел латынь до вспомогательных глаголов. — Г. П.) Видите ли, в торговле тканями без капиталов много не сделаешь. Но если бы я мог получить хорошее образование…
— А почему бы и нет? — сказала Юная Леди в Сером.
— Вы думаете?
— Вы же мужчина! И вы свободны! — И она пылко добавила: — Как бы я хотела оказаться на вашем месте! Подумаешь, восемь лет! Вы наверстаете. Кто-кто, а вы-то можете! Те, кого вы тут называли образованными, они ведь не развиваются дальше. Вы вполне можете догнать их. Они всем довольны. Играют в гольф, думают о том, что бы такое умное сказать дамам. Уж в одном-то вы точно впереди них. Они думают, будто всё знают, а вы так не думаете!»
В таком ободрении и нуждается человек, похожий на мистера Хупдрайвера.
Заодно выясняется, что мачеха Юной Леди в Сером — писательница. «Она вам хорошо известна». Еще бы! Ведь речь идет об авторе знаменитой книги «Высвобожденная душа», вышедшей недавно под псевдонимом Томас Плантагенет. Правда, настоящая фамилия писательницы Милтон. Она вдова, и притом очаровательная вдова, всего-то на десять лет старше Юной Леди в Сером. А книги свои она неизменно посвящает «светлой памяти моего мужа», чтобы показать, что в них, понимаете ли, нет ничего личного. У миссис Милтон благопристойно обставленный дом, благопристойные туалеты, строгие понятия о том, кто с кем может общаться; она регулярно посещает церковь и даже, следуя духу современной интеллектуальной моды, принимает причастие. Воспитанию Джесси — Юной Леди в Сером — она уделяла такое пристальное внимание, что не позволяет ей читать даже свою «Высвобожденную душу».