Но просто спасти род человеческий — этого мало, считает артиллерист. Для спасения рода человеческого достаточно стать крысами. А вот сверхзадача звучит иначе — остаться людьми, сохранить накопленные знания, приумножить их. Глубоко под землей можно устроить безопасные хранилища, собрать всё нужное. Не какие-нибудь романы, стишки, беллетристику, а научные книги — люди ни в коем случае не должны забыть свою науку. Мы, делится своими рассуждениями артиллерист, должны внимательно и постоянно наблюдать за марсианами. Когда все будет налажено, он и сам пойдет в шпионы, то есть даст им себя словить. В течение какого-то времени люди должны во всем уступать. Они должны убедить марсиан в том, что не замышляют против них ничего дурного. Марсиане — разумные существа. Они не будут истреблять людей, если поверят в то, что они просто вкусные безвредные черви. В конце концов, нам, может, не так уж долго придется учиться. Вы представьте, торжествующе восклицает артиллерист, четыре или пять боевых треножников вдруг приходят в движение! А на них не марсиане, а люди, научившиеся ими управлять. Представьте, что в нашей власти окажется одна из этих замечательных машин с тепловым лучом. Не беда, если, пробуя управление, взлетишь на воздух. Все равно от всего этого у марсиан глаза вылезут из орбит от удивления. Задыхаясь, пыхтя, ухая, они торопятся к другим своим машинам, а там тоже люди. И везде взрывы и гром! Смотришь, человек снова овладеет Землей!
Поразительно, но «Война миров» писалась почти параллельно «Человеку-невидимке». «Он сам немного сродни тем людям, — писал об Уэллсе Юрий Олеша, — которые появляются в его фантастических романах. Маленькие английские клерки в котелках и с тоненькими галстуками, разбегающиеся во все стороны от появившегося из мира будущей техники дива или, наоборот, сбегающиеся, чтобы посмотреть на это диво и погибнуть». Изощренно и точно Уэллс приводил в действие свой хорошо организованный мозг, чему в свое время научился у профессора Томаса Хаксли. Да, говорит он, мораль должна быть активной, она должна развиваться, становиться тоньше и человечнее. И это очень печально, что мораль часто не успевает за техническим прогрессом.
Тогда приходят марсиане.
Волшебная лавка
Конец 90-х Уэллс провел в Арнольд-хаусе, снятом на три года.
Здесь он приводил здоровье в порядок. У него появился литературный агент.
«Не думаю, — вспоминал Уэллс позлее, — что я оборотист по природе, но непрерывная борьба с миром, которую я вел за Джейн, за себя, за нашу семью, подталкивала меня к практичности. Я обретал к ней вкус. Обретал я вкус и к покупкам, находя удовольствие в своей кредитоспособности. На литературную репутацию я теперь все чаще смотрел как на товар, имеющий определенную стоимость».
Появление литературного агента позволило Уэллсу улучшить положение настолько, что круг его постоянного общения значительно расширился. Он часто встречался с братьями Честертонами — политиком и писателем, и общение с ними, конечно, ничем не напоминало общение, скажем, с приказчиками из магазина «Роджерс и Денайер». Встречался со знаменитым драматургом Бернардом Шоу, который, кстати, отсоветовал Уэллсу пробовать себя в драматургии. Шоу вообще был настоящим явлением. «Огромного роста, тонкий, прямой, — описывал его чешский прозаик Карел Чапек, — он похож то на Господа Бога, то на весьма злокозненного сатира. У него белые волосы, белая борода и очень розовая кожа, нечеловечески ясные глаза, большой воинственный нос; я никогда в жизни не видел существа более необыкновенного. По совести говоря, я его боялся. Он вегетарианец, то ли принципиально, то ли из гурманства, не знаю; у него рассудительная жена, тихий клавесин и окна на Темзу. Он рассказывает множество интересных историй о себе, о Стриндберге, о Родене и других знаменитостях; слушать его — насаждение, пронизанное ужасом». Вряд ли Уэллс боялся Бернарда Шоу, но вот ссориться с ним в будущем Уэллсу пришлось часто.