И все же Грэхэм проснулся. И сумел встать. И даже вышел на балкон, нависающий над городскими улицами. «Площадь внизу казалась крылом гигантского сооружения, разветвлявшегося во все стороны. Высоко над площадью тянулись гигантские стропила и крыша из прозрачного материала. Холодный белый свет огромных шаров делал еле заметными слабые солнечные лучи, проникавшие сквозь стропила и провода. Кое-где над бездной, словно паутина, висели мосты, черневшие от множества пешеходов. Подняв голову, Грэхэм увидел, что верхняя часть здания нависает над балконом, а противоположный фасад сер и мрачен, испещрен арками, круглыми отверстиями, балконами и колоннами, башенками и мириадами громадных окон и причудливых архитектурных украшений. На нем виднелись горизонтальные и косые надписи на каком-то неизвестном Грэхэму языке. (А ведь это Лондон, постоянная сцена для величественных экспериментов Уэллса. — Г. П.) А под самым балконом улица быстро неслась направо, со скоростью курьерского поезда девятнадцатого столетия, — бесконечная платформа с небольшими интервалами, что позволяло ей делать повороты и изгибы. На ней мелькали сиденья и небольшие киоски, а за ближайшей самой быстрой платформой виднелся ряд других, и каждая двигалась несколько медленнее предыдущей, что позволяло переходить с одной на другую, добираясь, наконец, до неподвижного центра…»
Так выглядит мир, в котором Спящий проснулся.
И этот мир (мысль, к которой привыкнуть трудно) принадлежит Грэхэму.
За два с лишним столетия он стал человеком, обладающим колоссальным капиталом. За два с лишним столетия беспробудного сна он стал самым богатым, самым влиятельным человеком планеты, в сущности — ее Хозяином. Аккумуляции невероятных богатств никто не препятствовал, ведь никто всерьез не допускал, что Спящий проснется. «Когда Спящий проснется» — это стало со временем поговоркой безнадежности. Все равно что всерьез допускать, что когда-нибудь проснутся Ленин или Ким Ир Сен.
Но Спящий проснулся.
И это нарушило хрупкое равновесие.
Нужен был какой-то такой толчок, чтобы серые рабочие массы (Уэллс, как известно, недолюбливал пролетариат) поднялись против нечестных работодателей. И вот оно, вечное искажение недоучек: именно Спящий кажется народу спасителем, а слух о том, что он якобы схвачен людьми диктатора Острога, мгновенно делает его народным героем. Мы присутствуем при рождении мифа. Аэропилы (летающие боевые машины) поднимаются в воздух, восставшие штурмуют здание правительства, они захватывают Грэхэма, а некая девушка (девушки все чаще появляются в романах Уэллса) помогает ему принять правильное решение. Наконец, в зале Атласа (явно скрытая перекличка с собственным детством) Грэхэм выслушивает историю своего мира.
Оказывается, по всей земле, покрытой городами-великанами, кроме территории «черного пояса», давно введено одинаковое общественное устройство. В Британской империи и в Америке власть Грэхэма практически неограниченна; она достаточно сильна и в двух других огромных государствах — в России и Германии. Вот, правда, Китай… Как там обстоит дело с желтой опасностью?.. Грэхэму поясняют, что все, в общем, хорошо: китайцы давно дружат с европейцами. Еще в двадцатом веке было научно установлено, что средний китаец не менее культурен, чем средний европеец, что же касается морального и умственного уровня, то у азиатов он, пожалуй, будет и выше…
А искусство? Кто сохраняет искусство? С кем они, новые мастера?
К сожалению, мастера искусства остаются такими же, какими были раньше — вечно недовольными, сварливыми, самовлюбленными чудаками. И вообще, объясняет Грэхэму диктатор Острог: «Дни демократии миновали. Демократия расцвела в Греции в те времена, когда люди пользовались луком и стрелами, и навсегда отцвела с появлением регулярных армий, когда нестройные, неорганизованные массы потеряли всякое значение, когда главную роль в войне стали играть пушки, броненосцы и железнодорожные линии. Наш век — век капитала. Капитал всемогущ. Он управляет землей, водой и воздухом. Таковы факты. И вам, Грэхэм, следует считаться с ними!»
Олег Дивов (писатель):
«Уэллса причисляют к классикам научной фантастики, и это у на мой взгляд, сильно вредит ему. Ведь Уэллс далеко не Жюль Верн, он — автор острых и резких социально-прогностических романов, а главное, просто сильный писатель. Каждый раз, вспоминая об Уэллсе, я вижу не что-нибудь, а конкретно — финальную сцену романа «Когда Спящий проснется». Она сделает честь любому нынешнему мастеру.