Впервые в жизни мистер Льюишем столкнулся с необходимостью сознательно лгать. Он сразу соскользнул с суровых высот собственного достоинства, и следующая его реплика прозвучала уже неискренне:
— Я не могу обещать, что солгу, если меня спросят…
— Вычеркните, вычеркните этот пункт, — повелительно указал Блендершин клерку. — Кроме того, вы нигде не написали, что умеете преподавать рисование.
— А я и не умею…
— А зачем уметь? Раздавайте переснятые копии!
— Но… Я не понимаю… Разве так учат рисованию?
— У нас так! — отрезал Блендершин. — И не забивайте голову разными педагогическими методами. Они только мешают. Впишите рисование, — указал он клерку. — Теперь стенография, французский, бухгалтерия, коммерческая география, землемерное дело…
— Но я не умею преподавать эти предметы!
— Послушайте… — начал Блендершин, но вдруг остановился: — У вас или у вашей жены есть состояние?
— Нет, — ответил Льюишем.
— Так в чем же дело?
— Меня быстро разоблачат!
— Видите ли, — Блендершин улыбнулся. — Здесь речь идет не столько об умении, сколько о желании. Понимаете? Никто вас не разоблачит. Те директора школ, с которыми мы имеем дело, не способны кого-либо разоблачить. Они сами не умеют преподавать эти предметы, следовательно, считают, что сие вообще невозможно. Но в программы эти предметы включены, поэтому каждый хочет иметь их и в расписании. Вот, скажем, коммерческая география… Что такое коммерческая география?
— Болтовня, — пояснил помощник, кусая кончик пера. — Вранье.
— Точно, — подтвердил Блендершин. — Вранье и вымысел. Газеты мелют всякий вздор о коммерческом образовании, а герцог Девонширский этот вздор подхватывает и сам плетет еще большую чепуху, представляя, будто это он сам придумал, а родители и рады ухватиться. А директора школ, понятно, включают предмет в программу…»
Сплошные разочарования.
Оказывается, и Этель несовершенна.
Приходит позднее, а оттого очень горькое прозрение.
«Мистер Льюишем прислушивался к шагам Этель, пока они не стихли за кухонной дверью. Потом посмотрел на свою «Программу», висевшую на стене, (мы о ней уже упоминали в первой части этой книги. — Г. Я.) и на мгновение она показалась ему сущим пустяком. Сорвав листок, он разглядывал его так, будто «Программа» придумана совсем другим человеком. «Брошюры либерального направления», — прочел он и горько рассмеялся. Потом откинулся на стуле и так сидел долго, а в голове у него сменялись мысли, постепенно облекающиеся в слова. «Да, это было тщеславие… Мальчишеское тщеславие. Для меня, во всяком случае… Я слишком двойствен… Я просто зауряден…» Он вспомнил о социализме, о своем пламенном желании переделать мир и снова посмотрел на свою «Программу». Потом обеими руками взялся за верх листка, но вдруг остановился в нерешительности. Видение стройной Карьеры, строгой последовательности трудов и успехов, отличий, отличий и еще раз отличий вставало за этим символом. Но потом он все-таки сжал губы и медленно разорвал пожелтевший лист на две половинки. Сложив половинки вместе, он снова их разорвал. И снова сложил и снова разорвал, пока «Программа» не превратилась в кучу маленьких клочков. Ему казалось, что он разрывает на куски свое прошлое…»
Аза «Мистером Аьюишемом» вышла в свет книга «Предвиденья»(«Anticipations of the Reaction of Mechanical and Scientific Progress Upon Human Life and Thought») — работа, которую Уэллс считал замковым камнем в своде своих будущих социологических и футурологических трудов. Статьи, составившие книгу, печатались сперва в «Фортнайтли ревью», а в 1901 году вышли отдельным изданием. Уэллс твердо решил не оставаться в одном ряду с Артуром Конан Дойлом, прочно прописанным среди «приключенческих» писателей, нет, он хотел числиться среди классиков реализма, таких как Томас Гарди, Генри Джеймс, Джон Голсуорси. Он хотел объяснять реальный мир, он хотел его переустраивать. Он чувствовал, что знаний ему хватает, а мозг хорошо работает. Конечно, Джозеф Конрад уже упрекал Уэллса за стремление общаться только с элитой, а Эдмунд Госсе раздраженно указывал на то, что главную цель писателя составляет все-таки индивидуальное счастье, счастье отдельного героя, а не общественная польза.
Но «Предвиденья» на время смирили споры.