Торжествующе выкрикивая свою фамилию, мистер Баттеридж дважды облетел башни Хрустального Дворца, а достигнув Лондона, сделал круг вокруг колонны Нельсона. Счастливый авиатор не уставал выкрикивать, чтобы внизу все его слышали: «Я Баттеридж! Меня зовут Баттеридж! Моя мамаша была шотландка!» На улицах в тот день передавили народу больше, чем за три предыдущих месяца, а пароход «Айзек Уолтон», принадлежащий совету графства, налетел на бык Вестминстерского моста и только чудом избежал гибели. «Вот что, ребята, — заявил на земле мистер Баттеридж газетчикам. — Запомните мое имя. Не переврите. Я гражданин Британской империи!»
Последнее подчеркнуто не случайно.
Мир на краю огромной войны. Газеты в истерике.
«Германия отвергает доктрину Монро!» — «Двусмысленная позиция Японии». — «Что предпримет Англия?» Только Берту Смоллуейзу и его приятелю и компаньону Граббу приближающаяся война кажется нереальной. Путешествуя по Южной Англии на велосипедах, они видят над берегом удивительный воздушный шар, в корзине которого находятся мужчина и женщина. Друзья пытаются помочь терпящим крушение воздухоплавателям, и Берт случайно оказывается в корзине.
Порыв ветра, и он улетает! Как тот мальчик в стеклянном шаре, покрытом кейворитом.
Но не стоит огорчаться. В отличие от того несчастного мальчика, Берт Смоллуейз находит в корзине воздушного шара вкусный пирог, паштет из дичи, холодную курицу и помидоры. Еще там были салат, сандвичи с ветчиной и креветками, большой кекс, ножи, вилки, бумажные тарелки, самосогревающиеся Жестянки с кофе и какао, хлеб, масло, мармелад. И там же лежали бережно упакованные бутылки с шампанским и минеральной водой, а также большая фляга с пресной водой для умывания. Ну, понятно, были еще карты, компас и рюкзак со всякими необходимыми вещами, даже щипцы для завивки волос. А еще — потертый портфель.
Так в руки Берта попали чертежи мистера Баттериджа.
А сам Берт, унесенный на воздушном шаре, попал в руки немцев.
Похоже, мистер Баттеридж давно вел тайные переговоры о продаже своего изобретения врагам Британской империи. Поняв это и не видя иного выхода, Берт начинает торговаться. «Прежде всего, я хочу принять фамилию Смоллуейз, а баронский титул не нужен, я передумал. (Берт уже в курсе условий мистера Баттериджа. — Г. П.) А с деньгами поступим так. Как только я передам чертежи, вы сразу внесете тридцать тысяч из ста в отделение Лондонского банка в Банхилле, графство Кент, двадцать тысяч — в Английский банк, а остальное поровну в какой-нибудь хороший французский банк и в Германский Национальный банк. И запомните, класть деньги надо не на имя мистера Баттериджа, а на имя мистера Альберта Питера Смоллуейза — я теперь принимаю эту фамилию.
— Продолшайте, — сказал секретарь.
— И не нужно требовать у меня документов на право владения чертежами. Понятно? Я передаю вам товар, этого достаточно. Наверное, найдутся наглецы, которые заявят, что это не мое изобретение, но слушать таких наглецов не надо. И копаться в этом не надо!»
Копаться в этом никто и не собирается. Вместе с другими допрашивавшими его немецкими офицерами Берт Смоллуейз попадает на борт одного из огромных военных дирижаблей, готовых приступить к боевым действиям. Конечно, Уэллс не теряет возможности рассказать Усталому Гиганту о том, что «каркас воздушных кораблей был сделан из стали и алюминия, а внешняя оболочка — из толстой, жесткой парусины. Внутри оболочки помещался резиновый резервуар для газа, разделенный поперечными перегородками на герметичные отсеки, а они были наполнены водородом. На нужной высоте корабль удерживался с помощью длинного баллона из крепкого, пропитанного особой смолой шелка, в который по мере надобности нагнетался воздух, а вдоль всего корпуса проходила стальная ось — становой хребет корабля, — на конце которой находились машина и пропеллер; команда и боеприпасы размещались в широкой головной части. Оттуда же с помощью электрических приспособлений осуществлялось управление чрезвычайно мощной машиной Пфорцгейма — величайшим триумфом немецких изобретателей. Если обнаруживалась какая-либо неполадка, механики пробирались на корму по веревочной лестнице, проходившей под самой осью каркаса, или по проходу через газовые отсеки. Два горизонтальных боковых плавника обеспечивали боковую устойчивость корабля, а повороты осуществлялись с помощью двух вертикальных плавников у носа, которые в обычном положении были прижаты к «голове» и очень походили на жабры. Собственно говоря, эти корабли представляли собой идеальное приспособление рыбообразной формы к требованиям воздухоплавания и способны были двигаться против любого ветра. Вот на что опиралась Германия, отвергая доктрину Монро и заносчиво требуя своей доли в империи Нового Света».