На самом деле это была просто комната, отличающаяся от любой другой только наличием этого самого зеркала с лампочками и приспособления, на которое вешались плечики со сценическими костюмами. Здесь актриса готовится к выходу на сцену, здесь она переводит дух после выступления. Дверь закрылась, и тут Лора почувствовала, как забилось ее сердце. Она волновалась так, будто никогда в жизни не выходила на сцену, освещенную прожекторами. Дверь открылась, и в гримерку буквально влетел Марк Борисович.
- Ну что, волнуешься? Не надо! Ничего страшного, я уже выступил, публика приличная. Можно сказать, даже хорошая публика, ловила каждое слово! Главное, будь собой. Будь такой же, как там, в Герцеговине!
- Вы думаете, это возможно?
- А почему нет? Чем этот концерт отличается от тех, которые были в Герцеговине?! Да, чуть не забыл! Тональность! Боб просил узнать, что ты будешь петь и в какой тональности.
- Как — петь?! Сразу петь?! А что, репетировать мы не будем?
- Какая репетиция? Сразу петь! Талант! Все — на таланте. Вышла, спела и ушла под грохот аплодисментов!
- Но…
- Никаких «но»! Никаких! Я сам за тобой приду! — Марк Борисович пошел к двери, но остановился. — Да, песня и тональность? Какую песню поешь и в какой тональности?
Лора назвала песню, долго не могла назвать тональность, в одной у нее лучше получались верхние ноты, в Другой было гораздо легче петь. Наконец нужная тональность была найдена, и Марк Борисович, хромая больше обычного, убежал, еще раз пообещав лично проводить Лору на сцену. Лора достала косметичку и начала накладывать грим. Какое-то странное, незнакомое лицо смотрело на нее из зеркала. Лора даже провела рукой у себя перед глазами, чтобы убедиться, что это не сон.
Вошел Марк Борисович.
- Пора! — торжественно и загадочно сказал он.
Лора быстро и как-то украдкой перекрестилась.
Это была граница. Здесь заканчивалось закулисье и начиналась сцена. Здесь еще можно было поправить прическу, ужаснуться тому, что забыты слова, и благодарно пожать руку сопровождающему ее Марку Борисовичу. Еще шаг — и начинается плотно освещенная площадка, где каждое движение попавшего туда человека рассматривается под увеличительным стеклом. Там не может болеть голова, там не может пересохнуть горло и сорваться голос. Там все должно быть только в лучшем виде и в превосходной степени.
«Упаси вас Бог споткнуться на сцене, закашляться или извиняться», — вспомнила она чьи-то слова. На сцену надо выходить и брать публику за горло. В Герцеговине Флор у Лоры это хорошо получалось. Зрители дышали вместе с ней, смеялись и плакали.
- Ваша очередь, — сказал кто-то и вытолкнул девушку на сцену.
Звенели бокалы и рюмки, звучал смех, в зале висел ровный гул голосов. Во-первых, необходимо было что- то сделать, чтобы они все прекратили есть и говорить. Во-вторых, заставить их всех перестать дышать. Лора подошла к ударнику, взяла с большого барабана запасную палочку и с размаху ударила по тарелке. Разговоры смолкли. Лора кивнула пианисту, и тот заиграл вступление. Она запела: «В бананово-лимонном Сингапуре…»
Лора не видела, для кого пела. Темные пиджаки, белые рубахи и бабочки — это мужчины, глубокие вырезы спереди, блеск бриллиантов — это женщины. Свет прожекторов и рампы ставил между певицей и публикой почти непреодолимый барьер. Лора бросила в бой все, что у нее было: «счастливое» платье Дитрих, знаменитые туфли Орловой, талисман Армстронга. Она сжимала кусочек черного дерева с такой силой, будто хотела добыть из него хоть каплю воды.
Наверное, это был успех. Даже без сомнения успех был. Публика хлопала, кто-то кричал: «Браво», многие свистели от восторга, но в сердце у девушки вдруг поселилась какая-то грустная нота. Хлопали не так громко, как ей бы этого хотелось, голос кричавшего «браво!» очень напоминал голос Марка Борисовича, а свистеть и вовсе могли по совершенно другому поводу. Лора покинула сцену в полном смятении.
Она шла по коридору, а проходившие мимо люди поздравляли ее, но как-то формально:
— Неплохо… Очень даже неплохо… Поздравляем.
Никто не бросал к ее ногам букеты цветов, никто не разрыдался от восторга, никто в истерике не кричал: «Ради Бога, дайте автограф!» Или что-то в этом духе.